Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 6)

Лёля вздрогнула.

— Кто это?

— Не знаю, — Денис ускорил шаг, уводя её к машине. — И знать не хочу.

Они сели в автомобиль и уехали, оставив позади кладбище, отца Лёли и эту странную, страшную процессию.

Другое кладбище встретило их тишиной.

Лёля упрямо шла по сухой траве к двум одиноким холмикам, у которых осталась только одна — вся в слезах девчонка в спортивной куртке.

Они остановились друг напротив друга. Две шестнадцатилетние Ольги, в один день потерявшие всё. Солнце золотило Олины растрёпанные волосы и высвечивало покрасневшие от хлорки глаза. В руках хабаровской Оли что-то тускло поблескивало, ловя резкий солнечный зайчик. Она медленно разжала кулак. На её ладони лежал маленький стальной железнодорожный трёхгранник на цепочке. Тот самый, который спасатели достали из кармана её погибшего отца.

Лёля сделала шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но Кравцова опередила её. Взгляд хабаровской пловчихи внезапно вспыхнул такой яростной, дикой болью, что Лёля отшатнулась.

— Зачем ты пришла? Посмотреть на то, что натворил твой отец?! — голос Оли сорвался на глухой, дрожащий крик. Из её глаз брызнули слёзы, которые она тут же зло размазала по лицу. — Твой папаша… великий доктор! Он вызвался их встретить! Если бы он не погнал свой чёртов внедорожник по встречке, если бы он не устроил эту жуткую аварию на МКАДе, мои мама и папа были бы живы! Они на операцию летели, понимаешь ты?! А твой отец убил их! Он их просто уничтожил!

Лёля застыла, глотая воздух ртом. Слова Кравцовой били наотмашь. Она ничего не знала про детали аварии — мать берегла её и скрывала, что Павел Андреевич в туманную ночь не справился с управлением.

— Мой папа вёз этот ключ мне… Это был мой талисман! Он помогал мне выигрывать! — Оля в сердцах замахнулась и с силой швырнула стальной трёхгранник прямо под ноги Лёле. Металл со звоном ударился о сухую землю.

Лёля опустила взгляд на упавший в пыль ключ, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Она хотела закричать в ответ, защитить отца, но Ирина Николаевна уже жёстко, непреклонно перехватила Кравцову за плечи и потянула назад, к выходу с кладбища.

— Хватит, Оля. Замолчи. Нам пора в аэропорт. Самолёт до Владивостока ждать не будет. Завтра утром у тебя тренировка.

Кравцова послушно повернулась и пошла за тренером, тяжело дыша и больше не оборачиваясь. Она уходила обратно в свой ледяной спортивный конвейер, оставив свой единственный талисман лежать в подмосковной пыли.

Лёля медленно опустилась на колени и подобрала холодный стальной трёхгранник, намертво сжимая его в кулаке. К ней быстро подбежал Денис Игоревич, помогая подняться.

— Лёль, господи, что она несёт? Не слушай её, она в безумии от горя… Идём, машина ждёт, — тихо зашептал он, испуганно глядя вслед уходящей фигуре Кравцовой. — Выбрось эту железку.

— Нет, — прошептала Лёля, пряча ключ глубоко в карман куртки. — Не выброшу. Я его ей верну.

В салоне машины пахло кожей и застоявшимся холодом. Денис уверенно вёл автомобиль по подмосковной трассе в сторону Филей, но его взгляд то и дело возвращался к зеркалу заднего вида, где на сиденье, свернувшись в комок, молча сидела Лёля.

Денис тяжело вздохнул, крепче перехватив руль.

— Лёль, ты только не думай о том, что эта девчонка наговорила, — негромко произнес он. — Она была в неадекватном состоянии. На МКАДе фуру занесло, Павел Андреевич ни в чём не виноват.

Лёля ничего не ответила, лишь плотнее прижалась лбом к боковому стеклу. Денис помолчал, а потом его голос вдруг потерял всю привычную уверенность. Он стал звучать растерянно.

— Знаешь… а я ведь испугался её, — тихо признался Денис, и его пальцы на руле слегка дрогнули. — Не её криков, а… её взгляда. Я ведь в академии лучшим был. Все годы только и делал, что зубрил латынь, сдавал анатомию. Я думал, что готов ко всему, что медицина — это точные формулы. А там, в реанимации, когда Павел Андреевич умирал, я понял, что вся моя учёба — это просто бумага. Моих знаний вообще ни на что не хватило. Я стоял как дурак у монитора и ничего не мог сделать. Применять всё это на практике, видеть живую, не книжную смерть… это невыносимо тяжело. У меня до сих пор её слова в ушах звенят.

Лёля медленно вытащила руку из кармана, раскрыла ладонь и посмотрела на стальной ключ, на котором всё ещё оставались крупицы сухой кладбищенской глины.

— Ты будешь хорошим врачом, Денис, — тихо, но удивительно твёрдо сказала она. — Потому что тебе больно. Мой папа всегда говорил, что кардиолог с холодным сердцем — это просто мясник. А ты живой. И ты должен учиться дальше. Ради него. И ради тех, кого мы не успели спасти.

Денис молча кивнул, сглотнув ком в горле, и снова включил передачу. Машина тронулась вперёд. Молодой исследователь ещё не знал, что эта израненная дальневосточная спортсменка Ольга Кравцова и её страшное обвинение станут его главным внутренним вызовом. Что он навсегда уйдёт из операционных в тишину лабораторий — изучать тот самый синдром прогрессирующей сократительной деструкции миокарда, который убил хабаровского железнодорожника. Что все следующие пять лет он будет фанатично вести клинические исследования, пытаясь синтезировать новое революционное лекарство КРВ-модулятор.

И когда в 2006 году ему предложат возглавить медицинский штаб и новые научно-практические исследования здоровья спортсменов в национальной сборной России по плаванию, он согласится без колебаний. Ради одной цели — найти ту девчонку на бортике бассейна и доказать ей, что его разработки способны защитить и спасти человеческое сердце.

Но это будет потом. А пока стальной трёхгранник надёжно спрятался в кармане московской Лёли, связывая две их судьбы крепче любого замка.

Глава 7

Глава 7. Вспышки времени

Время после катастрофы потеряло свою плавность, оно потекло рваными, стремительными рывками, словно кто-то невидимый безжалостно перематывал киноплёнку человеческих судеб. За следующие четыре года мир вокруг изменился до неузнаваемости, и на этом бешеном сломе веков две Ольги упрямо пробивали себе дорогу вперёд — каждая в своей, абсолютно непохожей вселенной.

Для филёвской квартиры Вакулеевых смерть Павла Андреевича стала точкой невозврата. Елена Борисовна после гибели мужа резко сдала, увяла буквально за несколько месяцев, и её когда-то живое, уютное лицо покрылось сеткой глубоких, скорбных морщин. Сердце матери не справлялось с горем, начались опасные приступы аритмии. Единственным, кто удерживал эту маленькую разрушенную систему на плаву, остался Денис Игоревич. Молодой исследователь фактически стал для них сыном. Он дневал и ночевал на Филях, поддерживал Елену Борисовну, а главное — лично контролировал её лечение. Именно тогда на кухонном столе впервые появились экспериментальные ампулы с КРВ-модулятором, над которым Денис фанатично работал в лаборатории института. Он по каплям рассчитывал дозировку, упрямо борясь за жизнь матери своего покойного учителя, пока Лёля пропадала на лекциях в университете.

Но как бы ни горевала Елена Борисовна, жизнь её дочери закрутилась в сумасшедшем, счастливом вихре. Лёля оправдала свои детские амбиции — системный ум и золотая медаль помогли ей с ходу поступить на факультет управления, где её хватку преподаватели заметили сразу. Но главным триумфом стал Глеб. Юношеский роман не растаял под грузом взрослых проблем; напротив, Глеб оказался той самой несокрушимой стеной, которая защитила Лёлю от боли утраты. Наперекор тихим вздохам матери, мечтавшей о благородном докторе Денисе, Лёля в свои неполные девятнадцать вышла замуж за своего вихрастого гитариста. Свадьба была шумной, студенческой, а уже к 2005 году филёвские стены огласились первым, звонким криком новорождённого ребёнка. Лёля родила сына. Маленький Даня — Данила Глебович, унаследовавший отцовские кудри, стал для всей семьи главным источником тепла и света, заставив даже погрустневшую Елену Борисовну впервые за долгое время искренне улыбнуться. Лёля нянчила новорождённого сына, успевала учиться и уверенно готовилась к будущей карьере преуспевающего менеджера, чувствуя себя абсолютно защищённой.

В один из таких вечеров 2005 года в квартиру Вакулеевых вошёл Денис. Он был сохраннее обычного, а в руках сжимал плотную папку с официальными гербами. На кухонном столе, рядом с лекарствами Елены Борисовны, лёг тяжёлый документ.

— Меня утвердили, — тихо, но с глубоким внутренним волнением произнес Денис, глядя на Лёлю. — Я официально возглавил медицинскую группу национальной сборной России по плаванию. Контракт на четыре года, под Олимпиаду в Пекине. Наш КРВ-модулятор показал феноменальные результаты на тестах, и министерство дало зелёный свет на исследования здоровья спортсменов.

Лёля застыла, и внутри у неё что-то испуганно дрогнуло. Слово «плавание» мгновенно вернуло её на залитое ослепительным солнцем кладбище.

— Ты… из-за неё согласился, да? — тихо спросила она. — Из-за той Ольги?

Денис не отвёл взгляда:

— И из-за неё тоже. База сборной теперь в Москве, они все будут здесь. Я должен доказать ей, что медицина Павла Андреевича — это не убийство. Мои разработки защитят такие сердца, какое было у её отца.

Гребок. Ещё гребок. Мощный толчок ногами от скользкого бортика, от которого вода вскипает белой пеной.