Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 8)

— Доброе утро, парни, — Денис спокойно закрыл папку Ольги и отодвинул её на край стола. — Вы ко мне на первичный кардиоскрининг? Для тяжеловесов у нас осмотр после одиннадцати, и вообще-то по записи. Рост, вес, антропометрия какие? Из какой дисциплины будете?

Тот, что сидел напротив, глухо и хрипло рассмеялся, вальяжно откинувшись на спинку стула и поигрывая массивными золотыми часами на запястье.

— Дисциплина у нас одна, доктор, — железная. И со здоровьем у нас полный порядок, не переживай. Мы к тебе по другому вопросу. Нам тут шепнули, что ты теперь главный по баночкам и анализам у пловцов.

Денис Игоревич мгновенно подобрался, и его взгляд стал холодным.

— Я руководитель медицинской группы сборной, — твёрдо ответил он. — Контроль биохимических показателей спортсменов входит в мои обязанности. Что вам нужно?

Второй качок, стоявший у двери, сделал шаг вперёд и тяжело опёрся кулаками о письменный стол, нависая над Денисом.

— Нам нужно, доктор, чтобы у пары наших перспективных ребят из столичного центра анализы всегда были чистыми, как слеза младенца. Скоро важные старты, отбор на Пекин. Ребята пашут, им надо помогать. Так что, если там в пробах всплывёт какая-нибудь лишняя фармакология или допинг — ты просто закрой глаза. Сделай вид, что микроскоп сломался.

— Вы ошиблись адресом, — Денис поднялся со стула, выравнивая спину и глядя в упор на визитера. — Все результаты тестов идут напрямую в антидопинговый комитет и фиксируются в картах. Я не занимаюсь подлогом документов.

— Слышь, учёный, ты не понял, — сидящий качок перестал улыбаться, его лицо мгновенно стало угрожающим, а голос опустился до зловещего шёпота. — Мы не просим. Мы тебе предлагаем нормальный, здоровый бартер. Ты закрываешь глаза на результаты анализов — а твоя лаборатория получает хорошее финансирование на этот твой КРВ-модулятор. И у тебя лично проблем в Москве не будет. Мы ведь знаем, доктор, на что способна твоя ещё не запатентованная сыворотка. Знаем, как она лихо перекрывает любые маркеры в крови. Подумай хорошо. Времена сейчас хоть и новые, но люди, которые не умеют договариваться, до сих пор иногда пропадают. До завтра, доктор. Карточки парней мы тебе на стол скинем.

Они так же молча повернулись и вышли, оставив после себя в кабинете тяжёлый запах дешёвого одеколона и явной угрозы.

Денис Игоревич остался стоять у стола, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с холодным, липким ужасом. Его новая, чистая спортивная наука только что столкнулась с грязным изнаночным миром больших денег и чужих амбиций. Откуда они узнали? Откуда им стало известно про скрытое свойство формулы, которая ещё даже не прошла до конца все стадии патентования? Денис вспомнил: месяц назад отчёты по КРВ пропали из сейфа на три дня. Он тогда списал на халатность. Теперь понял — не халатность.

Денис подошёл к окну и рванул створку на себя. В кабинет ворвался резкий, сырой осенний воздух. Сердце колотилось в самом горле.

Проклятый КРВ-модулятор. Препарат, который они начинали создавать вместе с отцом Лёли, опираясь на гениальные теоретические выводы её покойного деда, профессора Вакулеева. Это лекарство должно было стать венцом трёх поколений их медицинской династии, оно было призвано спасать обречённые человеческие сердца. То самое средство, ради которого Денис когда-то поклялся расшибиться в лепёшку, чтобы доказать Ольге Кравцовой: Вакулеевы не были убийцами её родителей, они хотели подарить её отцу жизнь, а та страшная авария — лишь роковое, жестокое совпадение.

И вот теперь их общее дело, память его учителей хотят превратить в грязную воровскую отмычку для допинга. Маскировать чужую химию великим лекарством Вакулеевых? Чёрта с два. Он не отдаст им формулу. И не позволит сломать сборную.

Денис поправил съехавшие на переносицу очки, накинул белый халат и решительно вышел из кабинета. Ему нужно было остыть. Ноги сами понесли его туда, где пахло родным и понятным — хлоркой, мокрым кафелем и тяжёлым, честным трудом. К тренировочным дорожкам бассейна.

На трибунах было пусто и прохладно. Внизу, в синей воде, кто-то шёл на предельной скорости, мощно и ритмично разрезая гладь идеальным баттерфляем. Денис остановился у перил, заворожённый этим безупречным, почти животным автоматизмом. Пловец дошёл до бортика, сделал резкий кувырок, оттолкнулся ногами и ушёл на обратный круг.

«Кравцова», — мгновенно догадался Денис, вглядываясь в сильные, размашистые движения рук. Главная надежда страны на грядущий Пекин. Девочка с израненным сердцем и ледяным взглядом, которая до сих пор заочно ненавидела всю его семью за ту старую московскую трагедию.

Через пятнадцать минут Ольга закончила заплыв. Она уцепилась за бортик, тяжело и шумно дыша, сдернула очки и резиновую шапочку. Русые мокрые волосы облепили лицо. Денис медленно спустился по бетонным ступеням к самой воде.

— Для первого километра темп слишком высокий, — негромко сказал он, останавливаясь над её дорожкой. — Сердце посадите, Кравцова. Перегрузка в первой зоне.

Ольга вскинула голову. Её глаза, покрасневшие от хлорированной воды, сузились. В них промелькнуло привычное глухое недоверие, но, разглядев Дениса — его молодой, усталый вид, взъерошенные волосы и халат, наброшенный поверх гражданской одежды, — она неожиданно усмехнулась. Сухо, одними уголками губ.

— А вы у нас, значит, новый главный? — она легко, одним мощным движением сильных рук вытолкнула своё тело из воды и села на кафельный бортик, тяжело дыша. — Слышала, к нам какого-то великого учёного из Москвы прислали. Думала, там дед с портфелем, а тут…

Ольга окинула его коротким, оценивающим взглядом. Денис поймал себя на мысли, что его дыхание перехватило вовсе не от запаха хлорки. В этой взрослой, опасной спортсменке с тугой дальневосточной решимостью в осанке до сих пор сквозила та самая раненая, тихая девочка из его воспоминаний. Она защищалась от мира этой иронией. И эта защита почему-то показалась Денису невероятно притягательной.

— Я Денис Игоревич, — он протянул ей сухое полотенце, стоявшее на скамейке. — И я здесь для того, чтобы вы доехали до своего Пекина живой и здоровой. Без всякой грязи.

Ольга взяла полотенце, на секунду коснувшись его пальцев своими — ледяными, мокрыми. Между ними словно пробежал слабый электрический разряд. Она вытерла лицо, пряча глаза, а затем снова посмотрела на него — уже мягче, без утренней злой брони.

— Ладно, Денис Игоревич. Слишком длинно, — Ольга поднялась в полный рост, завернувшись в полотенце, и подмигнула ему. — Будешь для меня просто Док. Договорились? Только под руку тренеру не лезь, Док, она у нас шальная.

Оля повернулась и пошла к раздевалкам, оставляя на кафеле мокрые следы. А Денис остался стоять у воды, чувствуя, как внутри закипает совсем другое тепло. Прозвище «Док», слетевшее с её губ, прозвучало так просто и доверительно, что он окончательно понял: назад дороги нет. Он защитит эту девочку. И от допинговых качков, и от призраков прошлого.

Уже через неделю Денис понял, что все слухи о тяжёлом, фанатичном характере Ирины Николаевны были чистой правдой. В кулуарах её давно называли шальной, но реальность оказалась куда страшнее.

Осенний отбор приближался, и тренер окончательно сорвалась с цепей. Она не просто требовала результатов — она буквально выжигала Кравцову на дорожке. На вечерней тренировке Денис стоял у бортика, глядя на показатели пульсометра Ольги, и его пальцы до боли сжимали пластиковый планшет. Сердце Кравцовой работало на износ, пульс ушёл далеко за критическую красную зону, а Ирина Николаевна, мокрая от летящих брызг, яростно шагала по бортику и хлестала по воде скрученным полотенцем.

— Не вижу толчка, Кравцова! — гремел её голос под сводами бассейна. — Ты не плывёшь, ты ползёшь! Ещё два полтинника на максимальном пульсе! Пошла!

Ольга вынырнула, судорожно, со свистом глотая воздух. Её лицо под резиновой шапочкой было мертвенно-бледным, губы посинели, а плечи мелко дрожали от подступающих судорог. Она уцепилась за бортик, пытаясь перевести дыхание, но тренер уже занесла руку с секундомером:

— На дорожку, я сказала! Время пошло!

— Стоять, — Денис сделал шаг вперёд, перешагнув через мокрую разделительную линию, и встал прямо между тренером и спортсменкой. — Кравцова, оставаться в воде. Из заплыва выйти.

Ирина Николаевна медленно повернула к нему голову. Её глаза округлились от бешеной, злой гордости старого наставника, чью власть посмели оспорить на её же территории.

— Ты что себе позволяешь, доктор? — процедила она, и её голос опасно зазвенел. — Вон из бассейна. Я здесь решаю, сколько она плывёт.

— Вы её убьёте, — Денис не отступил ни на сантиметр. Он был бледнее Ольги, но смотрел на тренера в упор, выставив вперёд планшет с графиком пульса. — У неё лактатный порог превышен в полтора раза. Миокард не железный. Если она сейчас сделает этот рывок, вы получите не олимпийское золото, а труп на дне чаши. Я, как главный врач сборной, официально снимаю Кравцову с тренировки. Оля, на выход. В душевую.

Ольга смотрела на Дениса снизу вверх огромными, полными шока глазами. Никто. Никогда в её жизни не смел перечить Ирине Николаевне. Ни слабый отец, ни властная мать, ни чиновники из края. А этот молодой, худой учёный в очках сейчас стоял живым щитом между ней и безжалостной машиной спорта.