Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 9)

— Кравцова, назад! — крикнула тренер, но голос её впервые дрогнул.

— На выход, Оля, — тихо, но свинцово-тяжело повторил Денис.

Ольга коротко взглянула на тренера, затем на Дениса. И впервые за все годы послушный автомат внутри неё сломался. Она молча повернулась, ухватилась за поручни лестницы и вышла из воды, уходя в сторону раздевалок. Ирина Николаевна тяжело дышала, глядя на Дениса с глухой, страшной ненавистью.

— Ты пожалеешь об этом, Док, — выплюнула она и круто повернулась, уходя в тренерскую.

Через час Денис ждал её на крыльце спорткомплекса. Осенняя Москва встретила его колючим, холодным дождём. Он курил, пряча сигарету в кулак, когда тяжёлая стеклянная дверь позади него открылась. Ольга вышла в натянутой по самые брови спортивной шапке и огромной куртке. На её плече висела неизменная сумка.

Она остановилась рядом, глядя на летящие капли. На её лице больше не было брони. Только безграничная, звенящая усталость.

— Ты сумасшедший, Док, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Она же тебя сожрёт. Напишет заявление в министерство, и тебя за день отсюда выкинут.

— Пусть пишет, — Денис выбросил сигарету. — Моя работа — защищать твоё сердце. И я собираюсь делать её хорошо. Ты голодная?

Ольга удивлённо моргнула и впервые посмотрела на него без усмешки — тепло и растерянно.

— Как волк. Нам углеводное окно надо закрывать после тренировки.

— Пойдём. Тут за углом есть тихое кафе.

Они сидели в полупустом угловом ресторанчике. На столе дымились две большие тарелки с пастой, но Ольга почти не ела — она грела пальцы о большую кружку с облепиховым чаем. Денис смотрел, как мягкий свет настенного бра падает на её лицо, сглаживая жёсткие спортивные скулы. В этот момент она снова была той тихой девочкой, которую когда-то силой отдали в бассейн.

— Знаешь… — Ольга опустила глаза, разглядывая плавающие в кружке ягоды. — Папа перед отъездом во Владивосток подарил мне железнодорожный ключ. Сказал носить как талисман, если станет совсем худо. Я сегодня в воде, когда уже дышать не могла, вспомнила его. И подумала, что ключ больше не работает. А потом появился ты.

Она подняла на него глаза — чистые, глубокие, без капли привычного недоверия. В них читалось то, чего Денис никак не ожидал увидеть: робкая, зарождающаяся симпатия и абсолютное, глубинное доверие. У него перехватило дыхание. Он протянул руку через стол и мягко накрыл её ледяные пальцы своими ладонями.

— Ключ работает, Оль, — тихо сказал Денис. — Просто теперь этот проводник — я.

Ольга не убрала руку. Она лишь чуть сильнее прижалась своими пальцами к его ладони, чувствуя его тепло.

Когда они вышли на улицу, дождь уже стих, оставив после себя влажный блеск асфальта и запах мокрой листвы. Они остановились у входа в метро, под козырьком, укрытые от редких прохожих. Ольга повернулась к нему, чтобы попрощаться, но Денис не отпустил её руку. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся ладонью её щеки.

Ольга замерла. Её дыхание участилось, но она не отстранилась — наоборот, чуть подалась навстречу его руке, прикрыв глаза.

Денис наклонился и поцеловал её. Поцелуй вышел робким, со вкусом облепихового чая и прохладного московского дождя, но в нём было столько скопившейся нежности и отчаянного желания защитить, что Оля тихо выдохнула прямо ему в губы. Её свободная рука поднялась и судорожно уцепилась за отворот его пальто, словно она искала опору в этом бушующем мире.

Когда Денис медленно отстранился, Ольга смотрела на него совсем по-другому. Её щёки горели румянцем, а на губах блуждала мягкая, счастливая улыбка.

— До завтра, Док, — прошептала она, сделала шаг назад и быстро скрылась в дверях метро.

Денис остался стоять на мокром граните, чувствуя, как бешено стучит его собственное сердце. Он только что переступил черту. Он поцеловал девушку, чьих родителей невольно погубила семья Вакулеевых. И теперь его клятва — доказать ей правду и спасти её — стала делом всей его жизни.

Глава 9

Глава 9. Солнце на ВДНХ

Лето 2006 года обрушилось на Москву внезапной, удушающей жарой. Июльский день буквально плавился, и огромная территория ВДНХ казалась залитой жидким золотом. Сверкали на солнце монументальные фигуры фонтана «Дружба народов», в пронзительно синем небе лениво застыли редкие пушистые облака, а воздух был густо пропитан сладким ароматом цветущих лип и прохладной водяной пылью, долетавшей от каскадов. Это был идеальный, редкий день, созданный исключительно для влюблённых, когда город сбрасывал с себя всю суету и казённую строгость.

Двадцатиоднолетняя Ольга Кравцова шла по асфальтовой дорожке, непривычно медленно для своей вечной спортивной спешки. На ней был лёгкий летний сарафан, открывавший сильные, тренированные плечи, а растрёпанные волосы, которые обычно прятались под резиновую шапочку, сейчас мягко рассыпались по спине. За этот неполный год в Москве она сильно изменилась — дальневосточная угловатость ушла, уступив место зрелой, уверенной женской стати. Рядом шёл Денис. Без своего привычного строгого костюма, в простой светлой рубашке с засученными рукавами, он казался моложе, а его всегда серьёзные глаза сейчас удивлённо и радостно ловили каждое движение Оли.

Они только что купили по стаканчику мороженого, и Оля смеялась — искренне, открыто, так, как никогда не смеялась на бортике бассейна под прицелом секундомера Ирины Николаевны.

— Знаешь, Док, — Оля слизнула быстро тающее на жаре мороженое и хитро прищурилась, глядя на Дениса сквозь солнцезащитные очки. — Если бы мне во Владивостоке сказали, что я буду гулять по Москве в сарафане и объедаться пломбиром с руководителем нашей медицинской группы, я бы лично утопила этого сказочника.

— Почему это? — Денис улыбнулся, бережно перехватывая её под локоть, чтобы разминуться с проезжающим мимо роллером. Его прикосновение было лёгким, но внутри у молодого учёного всё замирало от этого тепла. — Неужели я кажусь таким страшным?

— Не страшным, — Оля на секунду посерьёзнела, вглядываясь в панораму величественных павильонов. — Просто… там, на Дальнем Востоке, вся жизнь была как конвейер. Дисциплина, секунды, свисток. А в Москве всё закрутилось ещё жёстче. Но когда ты появился в сборной со своими тестами и этими экспериментальными пробирками… мне сначала казалось, что ты пришёл забрать у меня последние силы. А сейчас… сейчас я смотрю на эти фонтаны и ловлю себя на мысли, что мне впервые за пять лет просто хорошо. Спокойно.

Денис Игоревич смолчал, но его пальцы чуть крепче сжали её руку. Он смотрел на Олино залитое солнцем лицо и думал о том, какой огромный, мучительный путь они прошли от того страшного октябрьского дня на подмосковном кладбище. Пять лет назад она швырнула стальной трёхгранник под ноги его Лёле, проклиная всю их медицинскую династию. Денис помнил этот израненный взгляд каждую секунду своего аспирантского труда в лаборатории. Он шёл в сборную, чтобы искупить чужую вину, а нашёл здесь эту удивительную, сильную девушку, без которой теперь не мог представить ни одного своего утра. Оля до сих пор не знала, что этот улыбчивый, заботливый доктор Денис — тот самый парень из реанимации Павла Андреевича. И эта тайна жгла его изнутри, но прямо сейчас, под этим знойным московским небом, среди смеющихся людей и брызг фонтанов, Денис меньше всего на свете хотел разрушить этот хрупкий, рождающийся между ними мир.

— Мне тоже очень хорошо с тобой, Оль, — тихо, но удивительно глубоко произнес Денис, останавливаясь у тенистой липовой аллеи. — И я сделаю всё, чтобы твоё сердце больше никогда не болело. Ни на воде, ни на суше.

Оля посмотрела на него из-под ресниц, и в её глазах, обычно таких стальных и закрытых, сейчас отражалось чистое, ласковое летнее солнце. Конвейер Ирины Николаевны остался где-то в душном спортивном комплексе, а здесь, на залитых светом просторах ВДНХ, двадцатиоднолетняя Ольга Кравцова впервые позволяла себе быть просто счастливой девушкой, которую искренне любят.

Оля остановилась у парапета, подставив лицо мелким, прохладным брызгам фонтана, которые доносил лёгкий июльский ветер. Денис стоял рядом, любуясь тем, как на её ресницах сверкают крошечные капли воды. В этот момент она казалась ему совершенно беззащитной.

— Знаешь, Денис… — Оля повернулась к нему, и её взгляд из-под солнцезащитных очков стал непривычно пристальным. — Я ведь долго думала над твоими словами. Ну, тогда, в бассейне, когда ты только принёс эти свои протоколы скрининга. Ты ведь учёный, у тебя лаборатория в Москве, имя, карьера. Зачем тебе этот ад? Зачем тебе возиться с нами, выслушивать проклятия от наших тренеров и рисковать репутацией?

Денис на секунду замялся, почувствовав, как внутри привычно натянулась невидимая струна.

— Большой спорт — это идеальная площадка для проверки экстремальных нагрузок, Оль, — попытался он уйти в привычную научную терминологию. — Сердце пловца на дистанции работает на пределе человеческих возможностей. Если наше новое вещество сможет защитить миокард в такие моменты…

— Не надо включать профессора, Док, я же вижу, когда ты врёшь, — мягко, но непреклонно перебила его Оля, сделав шаг ближе. — В тебе нет этой чиновничьей сухости. Ты каждый раз, когда берёшь мою медицинскую карту, смотришь на меня так, словно… словно ты мне что-то должен или прячешь что-то. И эти твои пробирки… На них в бланках стоит шифр: КРВ. Странная аббревиатура. Что она означает? Какое-то сложное химическое соединение?