Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 11)

— Я сделаю, — сипло, не поднимая глаз, произнес Док. — Убирайтесь из института.

Седой довольно усмехнулся, удовлетворённый тем, что учёный послушно встал в стойло.

— Вот и умница, Док. Приятно иметь дело с человеком, который помнит добро. До завтра. Не подведи, а то твоя пробирочная магия быстро закончится.

Бандиты молча повернулись, и Бык первым рванул на себя тяжёлую дверь. В этот самый момент на пороге снова появился Алекс, возвращавшийся с кафедры. Амбал даже не притормозил — он просто брезгливо выставил вперёд мощное плечо, жёстко откинув худощавого ассистента в сторону. Алекс с глухим стуком отлетел к противоположной стене коридора, чуть не впечатавшись в неё спиной, и испуганно опёрся ладонью о холодную известь, смазав рукав халата белой пылью.

Выкатившись из лаборатории, отморозки скрылись в конце коридора. Алекс, поправляя съехавшую набок оправу, торопливо забежал обратно в кабинет и сразу засыпал Дениса глупыми, паническими вопросами:

— Денис Игоревич, господи! Это кто такие?! Они что здесь делали? Они центрифугу трогали! Зачем вы меня отослали, они же вас прессовали, я же видел! Надо в охрану, надо ректору заявить…

— Тихо, Алекс, уймись, — Док раздражённо отмахнулся от него, лихорадочно пряча разложенные на столе допинговые бланки под чистые листы. — Никуда не надо заявлять. Это… спортсмены. Из Федерации панкратиона и неолимпийских видов единоборств. У них там скандал с тяжеловесами, перед коммерческим турниром. Приехали требовать, чтобы мы их биохимию вне очереди перепроверили. Хотят анализы чистые, вот и нервничают. Мутанты бритоголовые, у них вместо мозгов протеин.

— Но они же угрожали… — всё ещё заикался ассистент.

— Забудь, я сам разберусь, — Денис резко перебил его, лихорадочно соображая, как выставить парня во второй раз. — Так, Алекс, слушай меня внимательно. Для этих бойцов нам нужен особый реагент, ферменты для расщепления тяжёлой органики. Марш на центральный склад в третьем корпусе, выпиши у заведующей две ампулы лиофилизата. Бегом, Алекс, без этого мы их пробы не запустим!

— Да-да, я сейчас, я быстро! — Алекс, обрадованный тем, что можно уйти подальше от этого страшного кабинета, схватил бланк и пулей выскочил наружу.

Денис остался стоять посреди стерильной тишины, тупо глядя на разложенные перед ним медицинские бланки допингового контроля. Прошлое окончательно затянуло петлю на его шее. Из этого тяжёлого, удушливого ступора его вывел внезапный, пронзительный звонок сотового телефона, оставшегося лежать на столе.

Денис вздрогнул, схватил трубку и нажал на кнопку ответа.

— Да, Лёля! — выдохнул он.

— Денис! Маме плохо, приезжай скорее! — в трубке раздался панический, срывающийся на плач голос Лёли.

На заднем плане внезапно раздался резкий, оглушительный грохот разбитого стекла, металлический звон и испуганный, захлёбывающийся крик ребёнка. Денис даже не успел отключиться от первой волны страха, как этот звук ударил по ушам.

— Лёля! Что у тебя там произошло?! Лёля, ответь! — в панике закричал Денис, сжимая аппарат так, что затрещал пластик корпуса.

Но в ответ из динамика донеслись лишь короткие, глухие, равнодушные гудки обрыва связи. Она отключилась.

Денис в секунду побелел, швырнул телефон в карман и, не разбирая дороги, вихрем вылетел из лаборатории, оставив на столе допинговые карточки бандитов.

Глава 11

Глава 11. Стекло, чай и запас на полгода

Денис влетел в филёвскую квартиру, даже не успев толком захлопнуть за собой дверь. В прихожей резко пахло чем-то сладковатым, приторным — опрокинутыми духами или лекарством. Его взгляд сразу упал на пол: осколки стекла, лужица прозрачной жидкости, рядом — выпавший из рук шприц.

— Лёля! — крикнул он, срываясь с места.

Она сидела на кухне за столом, уронив голову на руки. Плечи мелко дрожали. На скатерти — красное пятно. Не кровь. Вино или сироп.

— Денис… — Лёля подняла лицо. Глаза красные, растрёпанная, губы трясутся. — Он пришёл. Глеб. Пьяный.

Денис уже не слушал. Из коридора доносился прерывистый, свистящий звук — чужое, тяжёлое дыхание. Он обогнул стол и замер в дверях спальни.

Елена Борисовна сидела на кровати, прижав ладонь к левой стороне груди. Лицо серое, потное, под глазами синева. Рядом на тумбочке — пустой блистер от её обычных таблеток и раздавленная ампула КРВ.

— Я не успела… — прошептала Лёля за спиной. — Глеб разбил пузырёк. Я хотела новый достать, а он меня за руку схватил… Мама встала, закричала, и вдруг…

— Вызывай реанимацию, — бросил Денис, уже опускаясь на колени перед Еленой Борисовной. — Живо.

Он нащупал пульс. Нить. Частый, рваный.

— Елена Борисовна, — тихо, почти спокойно сказал он. — Я здесь. Слушайте меня. Дышите медленно. Неглубоко.

Она посмотрела на него мутными глазами, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Лёля! — рявкнул Денис, не оборачиваясь. — Реанимацию!

— Уже… уже звоню… — всхлипнула она из коридора.

Денис вытащил из кармана свой шприц-ручку — запасную дозу КРВ, которую всегда носил с собой. Сорвал колпачок.

— Сейчас, сейчас… — бормотал он, нашаривая вену на высохшей, старческой руке. — Я вас не отпущу. Слышите? Не отпущу.

Он ввёл лекарство медленно, считая про себя секунды. Елена Борисовна вздрогнула, закрыла глаза. Её голова откинулась на подушку.

— Мама! — Лёля бросилась к кровати, но Денис перехватил её за плечи.

— Не трогай. Дай время.

Они застыли — двое над неподвижной женщиной. В комнате было слышно только её прерывистое, тяжёлое дыхание и всхлипы Лёли.

Минута. Другая.

Ритм стал ровнее. Лицо Елены Борисовны перестало быть таким серым.

— Жива, — выдохнул Денис и только сейчас заметил, что у него самого дрожат руки. — Жива.

Реанимационная бригада приехала через двадцать минут. Двое в синих костюмах — усталый врач с запавшими глазами и молодой медбрат с ящиком оборудования. Вошли, оценили, переглянулись.

— Кардиограмма, — скомандовал врач.

Медбрат уже разворачивал переносной монитор. Денис отошёл к стене, скрестив руки на груди, и молча смотрел, как они подключают Елену Борисовну. Зелёная ломаная линия запрыгала по экрану — грязная, рваная, но всё же ритм.

— Стабильно нестабильная, — заключил врач, отрывая бумажную ленту. — В больницу везти смысла нет, сердце не выдержит дороги. Оставим на месте.

Он повернулся к Лёле:

— Лекарства давать строго по схеме, без самодеятельности. У неё есть что-то кроме обычных таблеток?

— Есть, — тихо сказал Денис. — Экспериментальный препарат. Я его ввожу.

Врач посмотрел на него внимательно, недоверчиво.

— Вы врач?

— Кардиолог. Денис Игоревич. Я веду это направление.

Врач чуть приподнял бровь.

— Преемник Павла Андреевича?

— Да.

Врач кивнул, что-то пометил в бумажках, больше не спорил.

— Распишитесь в отказе от госпитализации.

Через полчаса реанимационная уехала. В квартире снова стало тихо, только из спальни доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание Елены Борисовны — она уснула, накрытая пледом. Лёля заглянула к ней, поправила подушку, прислушалась к дыханию и бесшумно вышла, притворив дверь.

На кухне Денис уже поставил чайник. Он сидел за столом, положив руки на столешницу, и смотрел в одну точку. Перед ним стояла полупустая пачка печенья и две кружки.

Лёля опустилась напротив. Глаза красные, опухшие, но слёз больше не было.

— Выпей, — он подвинул к ней кружку. — Сладкий. Шок в таких случаях убирает только сахар.

Она послушно сделала глоток, потом ещё один. Отставила кружку.

— Я ухожу от него, — сказала Лёля, и голос дрогнул. Она помолчала, глядя в стену. Где-то там, за обоями, за этим домом, за этим городом, был папа. Который верил в неё. Которого больше нет. — Наверное, — добавила она тише. И тут же поправила себя: — Нет. Точно. Я ухожу. Он мне всё рассказал. Пока пьяный в хлам, пока я пыталась собрать осколки. Ты знаешь, что он мне сказал?

Денис молчал.

— Что устал. Что я стала скучной. Что мама моя — больная обуза. И что у него есть другая. Уже полгода. Какая-то девица из клуба, где они играют. Я всё знала, чувствовала, а он сказал — и будто камень с души упал. Просто. Без стыда.