Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 26)
— Не сказал. Но сразу, как приедете.
Тренер кивнула, толкнула стеклянную дверь.
Кабинет главного тренера сборной был маленьким, душным, с выцветшими портьерами. На столе — компьютер, горы бумаг, портрет президента федерации в рамке.
— Ирина Николаевна, — главный даже не встал. — Присаживайтесь.
— Я постою.
— Как хотите.
Он открыл папку, достал приказ.
— Федерация благодарит вас за многолетний труд. Но в связи с последними событиями…
— Давай без соплей, — отрезала тренер. — Говори, как есть.
— Вы уволены, Ирина Николаевна. С сегодняшнего дня.
— Основание?
— Сокрытие медицинских показателей спортсменки. Халатность. Нарушение режима.
— Какого режима?
— Тренировочного. И не только.
Главный поднял глаза. В них не было злости — только усталость.
— Кравцова упала на старте. На Олимпиаде. Все камеры мира это видели. Федерация не может позволить себе такой скандал. Нужен кто-то виноватый.
— И это я?
— Вы.
Ирина Николаевна молчала. Смотрела на приказ, на подпись, на печать.
— Хорошо, — сказала она. — Вопросов нет.
Она развернулась, вышла, хлопнув дверью.
В коридоре её уже ждал чемодан — маленький, на колёсиках, с потёртой биркой. Напарник стоял рядом, не поднимая глаз.
— Ирина Николаевна… я…
— Молчи, — бросила она, взяла чемодан и пошла к выходу.
Денис как раз загружал в багажник вещи Ольги — спортивную сумку, пакет с обувью, её любимый халат. Услышал, как хлопнула стеклянная дверь. Поднял голову.
Ирина Николаевна вылетела из комплекса, как пробка из бутылки. Чемодан подпрыгивал на ступеньках.
— Ирина Николаевна! Стойте!
Она не остановилась. Прошла мимо, даже не взглянув.
— Куда вы? Я подвезу.
— Не надо.
— Ирина Николаевна!
Она резко развернулась. Глаза сухие, но злые.
— Меня уволили, Док. Выгнали. Как собаку. С чемоданом. Поняли?
— Понял. Садитесь в машину.
— Не хочу я в вашу машину.
— А я не хочу, чтобы вы тащили чемодан по всему городу. Садитесь.
Ирина Николаевна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом открыла заднюю дверь, закинула чемодан, села сама.
— Веди, — сказала она.
Денис сел за руль.
— Куда?
— Не знаю. Просто веди.
Он вёл машину молча. Ирина Николаевна сидела сзади, сжавшись у окна, и смотрела на серую московскую улицу. Они остановились у знакомого дома. Те же панельные стены, тот же двор. Фили.
— Зачем вы меня сюда привезли? — спросила тренер, не двигаясь.
— Здесь живут люди, которые поймут, — ответил Денис.
Он вышел, открыл заднюю дверь, помог ей выбраться. Чемодан взял сам, покатил к подъезду.
Лёля открыла дверь почти сразу. На ней — старый свитер, волосы в небрежный пучок. За спиной возился Даня.
— Док? Что случилось?
— Ольга в больнице. Сердце. Но она будет жить. А это… — он посторонился, пропуская Ирину Николаевну. — Это её тренер. Ирина Николаевна. Её уволили. Выставили из комплекса с чемоданом.
Лёля посмотрела на тренера — на её осунувшееся лицо, на старую куртку, на потрёпанный чемодан. Увидела в её глазах то, что сама недавно носила: стыд, боль, злость.
— Проходите, — сказала Лёля, отступая. — У нас тесно, но вы не помешаете.
— Я не привыкла просить.
— Вы и не просите. Мы сами предлагаем.
Из комнаты вышла Елена Борисовна — бледная, в халате, опираясь на стену.
— Мам, это Ирина Николаевна, тренер Ольги. Поживёт у нас немного.
Елена Борисовна посмотрела на Дениса, потом на тренера.
— У нас диван раскладной в зале, — сказала она тихо. — Постель чистая.
Ирина Николаевна молчала. Стояла в прихожей, сжимая ручку чемодана. Потом кивнула — резко, по-военному.
— Спасибо.
Денис поставил чемодан у двери.
— Я завтра в больницу. Ольга будет рада вас видеть.
— Я приду, — ответила тренер. — Только к ней. Больше не к кому.
Лёля закрыла дверь. В прихожей запахло хлоркой и дешёвым дезинфектором. Но Елена Борисовна уже ставила чайник на кухне, а Даня тянул к чемодану любопытные ручки.
— Не трожь, — сказала Ирина Николаевна негромко, но без злости. — Там ничего интересного. Там моя жизнь.
Она села на диван, положила руки на колени и уставилась в одну точку. И в первый раз за много лет никто не требовал от неё быть сильной.