Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 17)

Лёля перестала дышать.

— Ваш отец, — Константин Сергеевич посмотрел на неё, — был гениальным учёным. И очень честным человеком. Он начал догадываться.

— Что значит «начал догадываться»? — голос Лёли сел до шёпота.

— Он задавал вопросы. Слишком много вопросов. Проверял анализы, перепроверял формулы. Мы поняли — ещё немного, и он разорвёт контракт. Или того хуже — обнародует всё.

— И вы… — Денис подался вперёд.

— Не мы. — Константин Сергеевич поднял ладонь, останавливая. — Конкуренты. Им тоже нужен был этот проект. И они действовали грубо. Авария на трассе, когда профессор ехал встречать родителей той самой спортсменки… это не случайность.

Лёля замерла. В висках стучало.

— Мы узнали об этом постфактум. И узнали не сразу. Когда деньги, переведённые на счёт профессора, перестали двигаться. Ни заказов, ни аренды, ни реактивов. Мы забили тревогу. Послали людей. И нашли, — он посмотрел на Дениса, — вас. Вы возродили проект. Вы завершили то, что начал ваш учитель.

— И теперь, — Денис сжал подлокотники, — вы хотите использовать меня. Так же, как его.

— Я хочу, чтобы проект жил. А вы решайте сами. — Константин Сергеевич поднялся, подошёл к окну. — Ваш отец, — сказал он, не оборачиваясь, — был готов к правде. А вы?

Лёля сидела, не шелохнувшись, и слушала. Константин Сергеевич говорил ровно, почти ласково, и от этого становилось только страшнее. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина — такая плотная, что можно было резать ножом.

— Седой, — сказал Денис. — Это ваши люди?

Константин Сергеевич усмехнулся, коротко, без тени веселья.

— Седой — это проблема, которую мы решим. В один миг. Вы больше не будете с ним иметь дела.

— А с кем я буду иметь дела? — спросил Денис, и в его голосе прозвучала горечь. — С вами?

— Вы будете работать. Спокойно. Без оглядки. Гарантирую.

Денис сжал подлокотники. Он понял. Он переходил из рук бандитов в руки этих — гладких, вежливых, но таких же беспощадных.

— А если я откажусь?

— Вы не откажетесь. — Константин Сергеевич не повысил голоса. — Ради неё, — он кивнул в сторону Лёли, — ради её матери, ради тех, кого вы ещё успеете спасти. Вы же дали слово, Денис Игоревич. Помните? Умирающему профессору.

Денис побледнел. Лёля почувствовала, как в ней поднимается что-то горячее, тяжёлое. Словно вся боль, весь страх и вся злость последних месяцев налились свинцом и ударили в голову.

— Вы не имеете права! — Она вскочила, кресло с грохотом отлетело назад. Голос сорвался на крик, но она не могла остановиться. — Вы использовали моего отца! Вы обманули его! Он умер, а вы… вы приходите теперь к нам с вашими деньгами и вашими угрозами?!

— Лёля… — Денис начал подниматься, но она отмахнулась.

— Нет! Я молчала в суде, я молчала в машине, я молчала, когда он вчера ударил тебя! Но сейчас… — Она повернулась к Константину Сергеевичу, и в её глазах стояли слёзы, но не слабости — ярости. — Вы хотите сделать с Денисом то же самое? Сделать из него марионетку? Он не игрушка! Он человек!

Тишина. Константин Сергеевич не двигался. Только перевёл взгляд с Лёли на Дениса, потом обратно. И сказал — так тихо, что пришлось вслушиваться:

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете! Вы не знаете, сколько он ночей не спал, чтобы спасти мою маму! Вы не знаете, как он смотрел на Ольгу, когда она плакала на кладбище! Вы…

— Лёля, — Денис подошёл, взял её за плечи, развернул к себе. — Хватит.

— Они не имеют права, Денис! — Она всхлипнула, уткнулась ему в грудь, но плечи её тряслись от гнева, а не от страха. — Не имею права!

— Тихо, — он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как колотится её сердце. — Тихо. Я здесь. Мы справимся.

Константин Сергеевич не двигался. Он смотрел на них спокойно, без осуждения, без жалости — только терпеливо ждал.

Лёля медленно выдохнула, отстранилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони.

— Я не прощу вам отца, — сказала она, глядя на гостя. — Никогда.

— Я и не прошу. — Константин Сергеевич кивнул. — Я прошу только одно: дайте проекту жить. Ради тех, кого ещё можно спасти.

Она села. Взяла остывший кофе, но пить не стала. Денис сел рядом, положил руку на её колено. Она не убрала.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше — работа, — ответил Константин Сергеевич. — Вы продолжаете исследования. Мы обеспечиваем финансирование. Никакого криминала. Только наука.

— И маскировка допинга.

Константин Сергеевич промолчал. Но промолчал так, что ответ стал очевиден.

Денис кивнул. Он всё понял. Выбора у него не было. Но Лёля… Лёля сжала в кармане трёхгранник.

Они вышли на крыльцо. Воздух пах хвоей и сырой землёй — так же, как при въезде. Денис остановился, закурил — первый раз за день. Лёля стояла рядом, глядя на аллею старых лип.

— Ты как? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Увидим.

Он кивнул, выбросил сигарету. Открыл дверь машины.

— Поехали.

Они сели в машину. Водитель завёл двигатель, и чёрный внедорожник бесшумно выкатился со двора.

Всю обратную дорогу они молчали.

Денис не смотрел на Лёлю. Боялся увидеть в её глазах то, что увидел в кабинете: не страх, не боль — решимость. Решимость, которая однажды заставит её выбирать между ним и правдой.

Машина въехала в Москву. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили по делам, светофоры мигали, где-то играла музыка. Они же чувствовали себя чужими в этом мире, который ещё не знал, что Олимпиада близко, а время вышло.

Водитель остановил машину у лаборатории. Денис вышел, протянул руку Лёле. Она не взяла. Выбралась сама, кивнула на прощание охранникам и пошла к его машине, даже не обернувшись.

Денис догнал её уже у двери.

— Лёль.

— Что?

— Ты не жалеешь? Что поехала?

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Не жалею. Но и радоваться нечему.

Она села в машину. Денис обошёл, сел за руль. Завёл двигатель.

— Куда тебя отвезти? Домой?

— Да. К Даньке.

Он вырулил на дорогу. Они снова молчали. И в этом молчании между ними пробежал холодок — тот самый, который бывает, когда два человека вдруг понимают, что слишком много знают друг о друге. И что назад дороги нет.

Глава 15

Глава 15. Последний гребок

Февраль 2008 года. До Пекина — пять месяцев, две недели, три дня.

Ольга проснулась за десять минут до будильника. Это было плохим знаком — значит, организм не восстановился за ночь. Она лежала в кровати общежития, глядя в потолок, и слушала своё тело. Сердце стучало ровно, но тяжело, будто его сдавили изнутри. Мышцы ныли, даже те, которые она не нагружала на вечерней тренировке.

Тренировка. Вечер с Доком.

Ольга закрыла глаза, и перед ними снова всплыло: его руки на её талии, когда они стояли у окна в её комнате. Она тогда сказала: «Осторожно, у нас камеры в коридоре». А он ответил: «Пусть смотрят. Я устал прятаться». И поцеловал её так, что у неё подкосились ноги.