Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 19)

Денис смотрел на неё. На бледное лицо, на синие прожилки под тонкой кожей век, на её губы — сухие, потрескавшиеся, но всё ещё упрямо сжатые. Она даже в полуобмороке не умела расслабляться.

— Оль, — сказал он тихо. — Ты меня пугаешь.

— Чего?

— Себя не бережёшь.

— А зачем? — она открыла один глаз. — Беречь себя — для пенсионеров. У меня Пекин через пять месяцев.

— Если ты себя так будешь беречь, до Пекина не доедешь.

— Доеду, — отрезала она. Снова закрыла глаза. — Я железная, Док. Ты забыл?

— Железо не вечно, — ответил он.

Она промолчала.

Он сжал её руку сильнее.

— Оль. Я прошу тебя. Сбавь нагрузку. Поговори с ней. Сделай перерыв.

— Она меня убьёт.

— А ты меня убьёшь, если с тобой что-то случится.

Ольга открыла глаза. Посмотрела на него долгим, странным взглядом — в котором была и нежность, и боль, и что-то ещё, чего он не мог прочитать.

— Док, — сказала она. — Ты хороший. Правда. Но я не могу. Понимаешь? Не могу.

— Почему?

— Потому что, если я сейчас остановлюсь, я уже не поеду. Не смогу. Соберутся все эти сомнения, страхи, мысли… Они меня раздавят. А так — я плыву. И всё. Нет времени думать.

— Это называется бегство, Оль.

— Это называется спорт, Док. Разница есть.

Она попыталась встать. Денис помог ей, поддерживая за локоть. Она пошатнулась, ухватилась за его плечо, прижалась на секунду — так крепко, как будто хотела запомнить его запах.

— Я пойду, — сказала она. — Мне правда нужно на зарядку.

— Оль…

— Не провожай. Иначе я не уйду.

Она отпустила его руку и пошла к двери — медленно, держась за стену. У порога обернулась.

— Док. Ты только не уходи. Ладно? Побудь здесь. Пожалуйста.

— Буду, — ответил он.

Она ушла. Денис остался сидеть на скамейке, сжимая в руке её резинку для волос — она обронила, когда поправляла хвост. Тонкая, чёрная, с двумя белыми полосками. Он спрятал её в карман.

На пустой трибуне зажёгся свет. Кто-то включил прожекторы для утренней смены.

Денис поднял голову. Вода в бассейне была спокойной, гладкой, как зеркало. Но он знал, что под этой гладью — ад.

Дверь за Ольгой закрылась. Денис остался один.

Он сидел на скамейке в зоне для судей, смотрел на воду. Вода была спокойной — ровная синяя гладь, ни ряби, ни волн. Бассейн опустел, только вдали работала автоматическая система очистки, гоняя воду через фильтры. Монотонный гул смешивался с эхом собственных мыслей.

Он думал об отце.

Павел Андреевич Вакулеев стоял перед глазами — живой, усталый, с вечно испачканными чернилами пальцами. «Сердце — это не мотор, Денис. Мотор можно заменить. Сердце — нельзя». Он повторял эту фразу сотни раз, на лекциях, на операциях, дома за ужином. «Нельзя» — и всё.

А теперь Денис сидел в бассейне и понимал, что отец ошибался. Сердце можно заменить. Можно починить. Можно обмануть. Можно заставить работать на пределе, когда оно уже не должно работать вовсе.

Вопрос только в цене.

Он вытащил из кармана её резинку для волос — тонкую, чёрную, с двумя белыми полосками. Она ещё пахла хлоркой и, кажется, её шампунем. Денис сжал её в кулаке, потом разжал, положил на скамейку. Провёл пальцем по гладкому кафелю.

КРВ. Ворованное лекарство. Карточки на столе. Алекс, который смотрит испуганными глазами. Седой, который не прощает ошибок. Константин Сергеевич, который знает всё. И Ольга, которая ничего не знает.

«Если я скажу ей правду сейчас — она не доплывёт. Если не скажу — она никогда мне не простит».

Он закрыл глаза. Под веками — её лицо. Бледное, с синими губами, но живое.

— Что же ты делаешь со мной, Кравцова? — сказал он в пустоту.

Вода не ответила.

Он поднялся, накинул халат и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся. Бассейн был пуст, только на дорожке, где упала Ольга, всё ещё плавал брошенный тренером свисток. Белый, маленький, беспомощный.

Денис не стал его доставать.

Он вышел на улицу. Февральское утро было серым, холодным, с низким небом. Он сел в машину, завёл двигатель, сжал руль.

На пассажирском сиденье лежала коробка с ампулами КРВ. Десять штук. Запас для Елены Борисовны — и для Ольги.

Он не знал, что это будет его последний спокойный день.

Глава 16

Глава 16. Две дороги

Конец 2007 года. Москва.

Глеб проснулся не от будильника — от ощущения, что мир наконец-то вращается вокруг него.

Телефон разрывался от уведомлений. Десять пропущенных, двадцать сообщений, три непрочитанных письма от журналистов. Он отключил звук, откинулся на подушку и уставился в потолок. Рядом спала Анастасия — накрашенная даже во сне, с идеальной укладкой, которую она берегла как зеницу ока. Её телефон тоже мигал: агенты, светские хроникёры, подруги, которые вдруг вспомнили о её существовании.

Глеб усмехнулся. Ещё месяц назад никто не дал бы ему и рубля за интервью. А теперь — прайм-тайм, первые полосы, его песня в плейлисте «Авторадио».

Скандал с разводом оказался лучшим промоушеном, который он мог себе представить.

Он встал, накинул халат, прошёл на кухню. Анастасия не шелохнулась — она знала, что утро Глеба начинается без неё. Кофе, сигарета, телефон. Он листал новости о себе.

«Звезда скандального развода даст интервью».

«Глеб Ковалёв: «Они отняли у меня сына».

«Тайны филёвской квартиры: куда пропали деньги известной семьи?»

Он не поправлял журналистов. Пусть пишут, что хотят. Главное — пишут.

— Давай, Лёлька, — сказал он в пустоту. — Повеселим публику.

Первое интервью. Студия «Прямого эфира».

Глеб пришёл за десять минут до эфира. В том самом дешёвом костюме, который топорщился на плечах, но с новенькими часами на запястье — подарок Анастасии. Ведущая встретила его с приторной улыбкой.

— Глеб, вы не боитесь? Ведь ваша супруга — дочь известного врача, у неё влиятельные друзья…

— Я ничего не боюсь, — ответил он, глядя в камеру. — Правды боятся только те, кто её скрывает.

Он говорил охотно, с болью в голосе, но глаза оставались сухими. Рассказал про «унижения», про «отсутствие поддержки», про «тайного покровителя» — Дениса Градова, главного врача сборной по плаванию.

— У него лаборатория, — Глеб понизил голос до траурного шёпота. — Дорогое оборудование, непонятные спонсоры. И моя жена… она его. Я знаю.