Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 18)

Они целовались долго, жадно, как будто это был последний раз. Потом Ольга отстранилась первой.

— Иди, Док. Скоро обход.

— Оль…

— Иди. Пожалуйста.

Он ушёл, а она ещё долго сидела на кровати, прижимая пальцы к губам. В груди разливалось тепло, но где-то глубоко, на самом дне, поселилась тревога. Такая же, как сейчас — в этом сером февральском утре.

Ольга села, спустила ноги на пол. На тумбочке лежал телефон. Ни одного сообщения от Дениса. Он знал, что по утрам она не отвечает.

Она оделась, натянула спортивный костюм, завязала волосы в хвост. В зеркале над раковиной — бледное лицо, синие круги под глазами. Она улыбнулась своему отражению: «Доплывёшь, Кравцова. Ты же железная».

Но железо не вечно. Она этого не знала. Или не хотела знать.

Бассейн встретил её привычным гулом вентиляции и резким запахом хлорки, от которого слезились глаза. Ольга шагнула на бортик, сбросила шлёпанцы. На соседних дорожках уже мелькали чужие фигуры — соперницы по сборной, те, кто тоже рвался в Пекин. Они не смотрели на неё. Или делали вид.

— Кравцова, не спи! — голос Ирины Николаевны ударил с трибуны. — Разминка десять минут, потом два километра вольным, потом интервалы на пороге. Шевелись!

Ольга надела шапочку, поправила очки, прыгнула.

Вода обожгла — ледяная, как всегда в этом бассейне, где экономили на подогреве. Она оттолкнулась от бортика и пошла. Сначала было терпимо. Руки работали, ноги толкали, дыхание ловило ритм. Она считала гребки: раз-два-три, вдох, раз-два-три, выдох.

— Не вижу толчка! — гремело над водой. — Ноги должны работать как поршни, а не как вёсла у старой лодки!

Ольга прибавила. Мышцы заныли, но она привыкла не обращать внимания.

— Скорость выше, Кравцова! Выше! Ты не в санатории!

На четвёртом километре дыхание сбилось. Не хватало воздуха. Она сделала глубокий вдох — и почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Остро, коротко, будто иглой ударили изнутри.

— Кравцова, ты ползёшь! Я сказала — интервалы! Включай скорость!

Ольга нажала. Ноги забились, руки пошли чаще, сердце выскочило куда-то в горло. Игла в груди превратилась в тупую боль, которая разлилась по левой стороне.

— Слабо! Ты позоришь сборную! Ещё два полтинника на максимальном пульсе, и чтобы я видела рывок!

Ольга хотела крикнуть, что не может. Но язык не слушался. Она гребла, как автомат, уже не чувствуя ни рук, ни ног. Только боль в груди и этот голос сверху:

— Кравцова! Ты меня слышишь?! Кравцова!!!

Она дотянула до бортика, уцепилась пальцами. Голова кружилась, перед глазами плыли зелёные круги. Вода колыхалась, как жидкое стекло.

— Вылезай! — рявкнула Ирина Николаевна, нависая над ней. — Живо!

Ольга попыталась подтянуться, но руки не слушались. Только висела на бортике, как мокрая тряпка, и ловила ртом воздух.

— Трус! — тренер ударила ладонью по воде, обдав её брызгами. — Ты трус, Кравцова! Слабачка! Я из тебя чемпионку лепила, а ты… ты просто тратишь моё время!

— Хватит, — прошептала Ольга, но слова утонули в кафельном эхе.

— Что? Что ты сказала? — Ирина Николаевна наклонилась. — Если не можешь плыть — иди мыть полы. В сборной место не для нытиков.

И тогда мир накренился. Ольга сползла по бортику, теряя сознание, и только краем глаза увидела, как дежурный врач бежит к ней, а тренер пятится назад с испуганным, виноватым лицом.

— Зовите Дениса Игоревича! — крикнул он. — Срочно!

Денис влетел в бассейн через пять минут. Ольга лежала на скамейке — бледная, губы синие, пальцы трясутся.

— Что случилось? — спросил Денис, не глядя на тренера.

— Выплыла и всё, — бросила Ирина Николаевна.

— Выплыла и всё? — он развернулся к ней. — Вы её убить решили?

— Она спортсменка.

— Она человек!

— Человек, который должен взять золото! — тренер шагнула к нему. — А вы со своими анализами и ночными визитами только мешаете!

— Её сердце не выдержит!

— А вы не шастайте в комнату к спортсменкам! — крикнула Ирина Николаевна. — Я всё вижу, Док! Всё! Это она у вас под одеялом сладкие речи слушает, пока я на дорожке из неё чемпионку выжимаю!

— Не смейте!

— Что — не сметь? Правду не сметь?

— Она не ваша вещь! — Денис повысил голос. — Она не ваш проект! Она живой человек!

— А кто её такой сделал? — тренер подалась вперёд, и её голос зазвенел. — Кто её из хабаровской грязи вытащил? Кто в неё душу вложил? Вы? Нет! Я! Я её строила, я её лепила, я её к этому пьедесталу тащила на своих плечах, пока вы по лабораториям сидели!

— Вы её сломали! — крикнул Денис. — Вы из неё автомат сделали! Она не умеет бояться, не умеет просить помощи, не умеет останавливаться! А когда она упадёт на этой дорожке в последний раз — вы что скажете? «Сама виновата»?

— Она не упадёт!

— Упадёт! И я тогда не прощу себе, что не смог её забрать у вас!

— Забрать?! — Ирина Николаевна замерла. — Забрать? Она моя! Понял? Моя! Я её никому не отдам! Ни вам, ни Пекину, ни чёрту лысому!

— Она сама решит, чья она! — Денис шагнул к ней вплотную. — Она сама выберет. И когда она выберет — вы останетесь у разбитого корыта. Потому что она живая. А вы — старый фанатик, который не видит дальше своего секундомера.

Ирина Николаевна рванула свисток с шеи, швырнула в Дениса. Свисток звякнул о кафель, покатился в воду.

— Вон! — заорала она. — Вон из моего бассейна!

— Уйду! — Денис не двинулся с места. — Когда осмотрю её. А вы — идите. Пока я не передумал.

Они смотрели друг на друга. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Ольги и мерный плеск воды, где в такт волнам покачивался брошенный свисток.

Тренер развернулась, хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.

— Док, — прошептала Ольга, — она убьёт тебя.

— Пусть.

Он взял её за руку. Не отпускал.

Ольга открыла глаза. Денис всё ещё сидел рядом, сжимая её пальцы.

— Сколько времени? — спросила она хрипло.

— Полвосьмого. Ты пролежала пятнадцать минут.

— Мне пора на зарядку.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Док…

— Нет. — Он встал, загородил ей выход. — Ты только что потеряла сознание. У тебя пульс сто двадцать в покое. Ты синяя была. Ты…

— Я в порядке, — перебила она, пытаясь сесть. Голова закружилась, и она оперлась на его руку. — Ладно, не совсем в порядке. Но зарядка не тренировка. Я просто постою.

— Ты будешь лежать, — сказал Денис. — И слушать меня.

— Слушать тебя я могу и лёжа, — усмехнулась она, но спорить не стала. Откинулась на скамейку, закрыла глаза.