Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 16)

— Денис Игоревич, вас ждут внизу. Машина у входа.

Денис медленно поднялся. Лёля встала следом, одёрнула свитер, хотя он и так сидел идеально.

Лёля шагнула к двери.

— Пойдём.

Денис не двигался.

— Подожди.

Она обернулась:

— Чего?

— А если туда — и не вернёмся? Ты подумала?

Она посмотрела на него — спокойно, почти жёстко.

— Подумала. У Дани есть моя мама. У мамы — запас КРВ на два месяца. У меня — ты.

— Лёля…

— Денис. Я сказала: я с тобой. До конца.

Он молчал несколько секунд. Потом кивнул и шагнул следом.

Они вышли в коридор. Алекс стоял у своей лаборатории, бледный, сжимая в руке пустую колбу. Проводил их взглядом, но ничего не спросил.

Лифт спускался медленно, с каким-то старческим скрипом. Лёля держала Дениса за руку, чувствуя, как его пальцы ледяные.

— Денис, — сказала она, когда двери открылись.

— Что?

— Я с тобой. До конца.

Он кивнул, не оборачиваясь.

У входа стоял чёрный внедорожник. Ни номеров, ни опознавательных знаков. Двигатель работал на холостых. Из машины вышел водитель — молодой парень в тёмном костюме, лицо ничего не выражало, даже не улыбнулся.

— Денис Игоревич? Ольга Павловна?

— Да.

— Прошу.

Он открыл заднюю дверь. Лёля скользнула на кожаное сиденье, Денис — рядом. Дверь закрылась бесшумно.

Машина плавно вырулила со стоянки и растворилась в утреннем потоке. Лёля смотрела в окно, Денис сидел рядом, сцепив пальцы на коленях. Тишину разрезал только шум шин.

— Далеко ехать? — спросил Денис, глядя в затылок водителю.

— За город, — коротко ответил тот, не оборачиваясь.

— А конкретнее?

— Узнаете на месте.

Лёля достала из кармана визитку, которую Денис отдал ей перед выходом. Плотный картон, золотое тиснение. Одно имя: Константин Сергеевич. Ни телефона, ни адреса. Она провела пальцем по буквам.

— Кто он? — спросила она.

Охранник на пассажирском не обернулся, но в зеркале заднего вида мелькнула его усмешка.

— Хозяин.

— Чего?

— Всего, что вы видели. И чего не видели.

Лёля вздохнула, убрала визитку обратно в карман, нащупала там же холодный трёхгранник. Сжала его в кулаке — так, что металл впился в кожу. Денис заметил, посмотрел на неё, но ничего не сказал.

— А вы? — Денис обратился к водителю. — Вы кто?

— Охрана.

— Чья?

— Хозяина.

Дальше они ехали молча. Город кончился, потянулись заправки, торговые центры, потом деревни, потом лес. Лёля сжимала трёхгранник, Денис крутил в пальцах визитку. За окном мелькали стволы сосен, иногда открывались поля, потом снова лес. И ни одного указателя, ни одной таблички с названием.

— Мы хоть в правильную сторону едем? — спросила Лёля, не скрывая иронии.

— К хозяину, — ответил охранник, — всегда правильная.

Денис усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Лёля перехватила его руку, сжала, чтобы он успокоился. Трёхгранник в её кармане холодил бедро, напоминая: она уже была в аду. Этот ад будет не страшнее.

Машина свернула на узкую асфальтированную дорогу, обогнула высоченный кирпичный забор и остановилась перед массивными коваными воротами. Те открылись бесшумно, будто их ждали. Дом показался не сразу — его скрывала аллея старых лип. Подъездная дорожка выложена старинной брусчаткой, ни одной трещины, ни соринки.

Особняк был огромным, но не кричащим. Серая штукатурка, высокие окна, никакой лепнины. Сразу видно — деньги, которые не нуждаются в том, чтобы их разглядывали. Пахло хвоей, сырой землёй и ещё чем-то неуловимым — дорогими сигарами, старым деревом, деньгами.

Внутри встретила тишина. Полы из тёмного дуба, стены без картин, только в конце коридора — массивная дверь, обитая чёрной кожей. Проводник в тёмном костюме открыл её, жестом приглашая войти, и бесшумно исчез.

Кабинет оказался просторным, с высокими потолками. В углу — камин, в центре — тяжёлый дубовый стол. За столом никого. Только кресла, расставленные так, чтобы сидящий в них смотрел прямо на дверь.

Лёля перевела дух. Денис стоял рядом, не выпуская её руки.

И тут в кабинет вошёл он.

Они стояли у дверей, не решаясь сесть. Константин Сергеевич вошёл бесшумно, в том же безупречном костюме, пахнущий дорогим табаком и ещё чем-то неуловимым — властью, которая не нуждается в представлении.

— Вы теряетесь в догадках, — сказал он, проходя к своему креслу. — Зачем я вас сюда позвал. Это нормально. Садитесь.

Они сели. Лёля положила руки на колени, Денис — на подлокотники, будто готовясь к прыжку.

— Что вы будете пить? Чай, кофе? Может быть, что-то покрепче?

— Ничего, — сказал Денис.

— Я кофе, — попросила Лёля. Просто чтобы занять руки.

Константин Сергеевич нажал кнопку на столе. Через минуту неслышно вошёл человек в белой рубашке, принял заказ и исчез.

— Вы знаете, — начал гость, когда дверь закрылась, — ещё в Советском Союзе, за закрытыми дверями, люди, которых вы никогда не увидите, заинтересовались разработками учёных в области кардиологии. Наши западные партнёры… назовём их так… уже тогда финансировали исследования. Мы хотели не просто лечить сердца. Мы хотели создавать спортсменов, которые не знают усталости.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Многие формулы были готовы. Лаборатории работали. Но не хватало главного — ключевого звена. Того, что позволило бы маскировать стимуляторы под естественные показатели организма. Без этого проект был просто лекарством. А нам нужен был щит.

В дверь постучали. Тот же человек в белой рубашке поставил перед Лёлей чашку дымящегося кофе, перед Денисом — стакан с водой. Константин Сергеевич взял свой бокал с янтарной жидкостью.

— Потом рухнул занавес. Начался бардак. Все забыли о науке, о спорте, о медалях. Мы ушли в тень. Ждали.

Он отпил глоток, поставил бокал на стол.

— Через несколько лет всплыло имя Павла Андреевича Вакулеева. Великий кардиолог, наследник той самой советской школы. Мы вышли на него. Но он не соглашался на наши условия. Тогда мы решили использовать его вслепую. Он работал над формулой, не зная, для чего она на самом деле. Он думал, что создаёт лекарство от сердечной недостаточности. А мы… мы дорабатывали его разработки, добавляя компоненты, которые превращали КРВ в маскировщик.