Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 15)

Он не стал спорить.

В вестибюле лаборатории было тихо. Алекс стоял за стойкой ресепшена, бледный, теребя ручку. В кресле у окна сидел мужчина лет пятидесяти. Дорогой, но неброский костюм, седина на висках, на коленях — раскрытый журнал. Увидев вошедших, он аккуратно закрыл его, положил на столик, поднялся.

— Градов Денис Игоревич. Вакулеева Ольга Павловна. — Он назвал их полные имена медленно, с каким-то странным, почти торжественным спокойствием. — Есть место, где мы можем поговорить? Не здесь.

Денис и Лёля переглянулись.

Гость достал из кармана чёрную визитку, положил на столик у ресепшена. А следом — белоснежный носовой платок, сложенный идеальным треугольником.

— У вас кровь, Денис Игоревич, в уголке рта, — мягко сказал он. — Драка у суда? Неосторожно.

Денис машинально поднёс руку к губе, посмотрел на пальцы — следы бурого, засохшего.

— Возьмите. — Гость протянул платок. — Он чистый.

Денис взял. Тонкий батист, монограмма в углу — вышитые инициалы, которые он не успел разобрать. И запах. Сложный, терпкий, очень дорогой. Не магазинный — штучный. Лёля, сидевшая рядом, тоже почувствовала: повело головой, как от удара.

— У вас есть адрес, — гость кивнул на визитку. — Завтра в это же время. Я пришлю машину. Жду.

Он вышел, не оборачиваясь.

Денис всё ещё сжимал платок. Лёля молчала. В вестибюле витал запах — шипровый, с горчинкой. Он не выветривался несколько минут.

— Кто он? — спросила Лёля шёпотом.

— Не знаю, — Денис убрал визитку в карман. Платок хотел положить туда же, но почему-то не смог. Оставил на столике. — Но он знает всё. И про отца. И про нас.

— И про платок, — тихо добавила Лёля. — Такие не носят просто так.

Док взял визитку — плотный картон, золотое тиснение, только имя и телефон. Ни должности, ни названия фирмы — и положил в карман.

Они вышли на улицу. Сели в машину. Денис завёл двигатель, посмотрел на неё.

— Держись.

— Держусь.

Они уехали в вечернюю Москву. За окном плыли огни, а впереди была только неизвестность.

Глава 14

Глава 14. Хозяин

Утро пришло не через будильник. Оно пришло через свет — серый, московский, который едва пробивался сквозь занавески в филёвской квартире. Лёля открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок.

Вчерашний день казался ей дурным сном. Суд. Глеб. Его крики. Денис, вытирающий разбитую губу. Пальто, которое теперь висело на спинке стула с порванным швом — как напоминание о том, что жизнь может треснуть по самому тонкому месту в любую секунду.

Она повернула голову. Даня спал в своей кроватке, раскинув руки, доверчивый и беззащитный. Елена Борисовна ещё не просыпалась — из её комнаты доносилось ровное, тяжёлое дыхание.

Лёля тихо поднялась, накинула халат, прошла на кухню. Поставила чайник, достала из шкафа кружку — ту самую, с трещиной на ободке, которую Даня уронил ещё летом. Не выбрасывала. Привыкла.

Чайник закипел. Она заварила крепкий чай, села у окна. За стеклом двор просыпался: кто-то выгуливал собаку, женщина в спортивном костюме делала зарядку на лавочке. Обычная жизнь. В которой у Лёли теперь не было ничего обычного.

Она взяла телефон. На экране — значок сообщения от Дениса: «Ты как?»

Не ответила. Набрала сама.

— Доброе утро.

— Ты спишь? — голос у него был хриплый, будто он тоже только что открыл глаза.

— Нет. Ты где?

— В спорткомплексе. Утренний обход. Ещё час — и я свободен.

— Когда поедем в лабораторию?

Пауза. Она слышала, как он вздохнул.

— Давай через час. Я заеду за тобой.

— Я буду ждать.

Она сбросила вызов, допила чай, убрала кружку в мойку. Заглянула к Дане — он всё ещё спал. К Елене Борисовне — та приоткрыла глаза, слабо улыбнулась, и Лёля приложила палец к губам: «Спи, мам. Всё хорошо».

Через час машина Дениса стояла у подъезда. Лёля вышла, села на пассажирское сиденье.

— Ты не спал? — спросила она, глядя на его осунувшееся лицо.

— Спал. Плохо.

— Я тоже.

Денис вырулил со двора.

В лаборатории он заварил кофе — в маленькой турке, которую держал в кабинете специально для таких утренних часов. Они сидели друг напротив друга, пили, молчали. За окном светлело небо, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

— Кто он? — спросила Лёля наконец.

— Не знаю.

— Он знает нас. По имени. По отчеству.

— Знает.

— И про отца знает.

— И про него.

Она поставила кружку, прошлась по кабинету. Денис сидел, сцепив пальцы.

— Боишься? — спросила она.

— Да.

— Я тоже.

И они снова замолчали. Ждали.

Они прождали почти час. Денис успел проверить электронную почту, пролистать утренние отчёты, дважды подойти к окну. Лёля сидела в кресле, поджав под себя ногу, и смотрела на него. В её взгляде не было страха — только тихая, спокойная решимость.

— Ты знаешь, — сказала она вдруг, — когда мы первый раз пришли в эту лабораторию, я думала, что здесь пахнет смертью.

Денис поднял голову.

— А теперь?

— Теперь понимаю: здесь пахнет выбором. Каждую секунду. Каждую пробирку. Каждый раз, когда ты подписываешь бумаги.

Он не ответил. Только усмехнулся — горько, одними уголками губ.

— Ты стала философом, Лёль.

— Жизнь заставила.

Телефон на столе молчал. Внутренняя связь не оживала. Лёля уже начала думать, что сегодня ничего не случится, что они зря приехали, что гость передумал или проверяет их терпение.

И в этот момент динамик на столе ожил. Голос Алины — ровный, будничный, как будто она объявляла о доставке воды: