Лилия Талипова – Теневой каганат (страница 5)

Глава 3. Счастливая невинность

Самые пышные празднества начинались под конец Светлости. В доме Ивана и Рады Дмитровых уже устраивали гулянье, на очереди был вечер в доме Аделаиды. Слуги с самого утра вовсю сновали по залам: одни чистили и драили, другие готовили украшения и яства. Хозяевам полагалось приложить не меньше усилий, чтобы привести себя в порядок. Утром необходимо было омыться или сходить в баню и намазаться маслами, чтобы приобрести отдохнувший вид и приятно пахнуть.

Анастасия уже закончила утренние приготовления и сидела у девичьего столика с большим трехстворчатым зеркалом, терпеливо наблюдая в отражении за тем, как матушка укладывает ее белые и уже бережно вычесанные служанкой волосы. В то же время княжна играла с бусами, пересыпая из руки в руку то с переливчатым звуком, так похожим на журчание ручья, то с глухими щелчками, когда камешек бился о камешек. Местами она ускорялась, местами замедлялась, извлекая настоящую музыку. Анастасию эта музыка радовала и успокаивала, а от блеска драгоценностей сердце ее билось чаще.

– Можно я не буду сегодня с ним танцевать? С Иваном? – спросила Ана. – Он мне совершенно не нравится… И он ужасно старый.

– Не дергайся, милая, – спокойно ответила матушка с непроницаемым лицом.

Аделаида была высокой и стройной, с роскошными волосами – такими же длинными и блестящими, как и у ее дочери. Почти каждый описывал ее как самую красивую женщину из ныне живущих, даже невзирая на совсем уж болезненную худобу. Из всех перстиек лишь ей да теперь еще Анастасии прощали этот существенный недостаток. Будучи еще малышкой, Амелия смотрела на Аду разинув рот и видела в ней прекрасную царевну из сказки. Анастасия считала, что не унаследовала красоту матери: те самые волосы не подчеркивали мягкие черты лица, скорее делали его несуразным, а серые глаза наводили на мысли о неизвестной болезни.

– Я не хочу за него замуж, – не унималась Ана, чем вызвала изумленный взгляд матери.

– С чего ты решила, что выйдешь за него? – спросила Аделаида, не отрываясь от прически.

– Ярослава сказала.

С самых ранних лет за девочками ухаживала няня – теперь уже пожилая женщина, чье осунувшееся и уставшее лицо все же не было лишено некоего обаяния. И хоть характер у няни был не сильно ласковый, она действительно очень любила своих воспитанниц, а они отвечали ей тем же. Похоронив мужа, Ярослава перебралась в дом Аделаиды, чтобы всегда быть рядом с девочками, которые стали смыслом ее жизни после гибели обоих ее сыновей в войне с кочевниками кукфатиха́. Являясь женщиной старых взглядов, она готовила девочек к браку, а в мечтах нянчила «правнуков» – детей своих подопечных, отчего отчаянно хотела поскорее выдать их замуж. И совсем не жаловала новые веяния, которые позволяли девицам самим выбирать женихов. Откуда ж им ума столько взять, чтобы жизнь свою определить?

– Ярослава… – тихо вздохнула Аделаида. – Мы должны оказать уважение каждому, кто пришел в наш дом, – начала она, но, увидев поникшее лицо дочери, скорее добавила: – Но не во зло себе, разумеется. Ты хозяйка, и тебе решать, с кем танцевать. И уж тем более только тебе решать, за кого выходить замуж. Не хочешь за Дмитрова, значит, не будет никакого Дмитрова, – мягко сказала она и посмотрела в глаза мутного отражения Анастасии. – Тем более в великий праздник не положено грустить.

Та тут же выпрямилась и улыбнулась, уже воображая, как случайно заметит юношу – непременно красивого, высокого и статного, – а он, увидев ее, тотчас влюбится.

– Кстати, Ана… – Аделаида вставила последнюю заколку. – Где Амелия? Она придет сегодня?

– Откуда мне знать? – огрызнулась дочь, но тут же пожалела об этом, поэтому поспешила исправиться и, слегка пожав плечами, добавила: – Думаю, придет.

Аделаида одобрительно улыбнулась. Закончив с прической, она с видом вдохновленного творца оглядела результат своих трудов и, убедившись, что сделала все идеально, кивнула дочери. Та встала и благодарно обняла матушку. Ада взяла лицо Анастасии в ладони и наклонилась, чтобы поцеловать в лоб. Отстранившись, погладила ее по плечам, смахивая невидимые пылинки, после чего выпрямилась и тихо произнесла:

– Пусть обязательно приходит. Я люблю тебя, милая.

– И я тебя, матушка, – голос Анастасии грел нежностью, но вдруг она замешкалась и спросила вслед уходящей матери: – Можно я кое-кого приглашу?

– Конечно, – не без изумления ответила та, ведь прежде Ана никого в дом не приводила.

Ада уже стояла у двери, когда ее едва не сбила с ног запыхавшаяся Амелия. Княгиня чуть не вскрикнула от изумления, но тут же взяла себя в руки.

– Увидимся вечером. – Аделаида кинула взгляд, укоризненный и ласковый одновременно, на виновато потупившуюся Амелию и вышла прочь.

Когда ее шаги стихли, Амелия бесцеремонно забралась на кровать, закидывая в рот маленькие печенья. Они лежали на подносе достаточно долго и подсохли, отчего стали приятно хрустящими.

– Пойдем приоденем тебя, – предложила Анастасия. – Только помойся сначала, – добавила она без капли укора, а лишь потому, что это предписывали правила.

Амелии пришлось вернуться в свои покои, где в одной из комнат ждала наполненная водой бадья. Разумеется, она уже остыла, и потому девица не стала залезать туда, а обтерлась полотенцем, расплескивая по всей омовальной воду и оставляя большие лужи. Спасаясь от холода, Амелия накинула теплый бархатный халат, полученный от Аделаиды на свой последний день рождения.

Она босиком выскочила из своих комнат и с шумом вбежала в покои напротив, влезла в чужую постель, как в собственную, и почти с головой накрылась одеялом, клацая зубами от холода, чем вызвала недоумевающий взгляд подруги.

Анастасия уже ждала ее, выбирая наряды: к этому она всегда подходила ответственно, а потому была очень важной и сосредоточенной и напоминала матушку. Ана уговорами вытащила Амелию из-под одеяла и приступила к работе, подобно художнику, наносящему мазок за мазком на чистое полотно: рубаха, сарафан, украшения, башмачки… Ей нравилось держать все в секрете настолько, насколько это возможно, поэтому Ана запрещала Амелии смотреться в любые поверхности, которые могли отразить ее облик, пока они не завершат все приготовления. Все было ради восхищенного вздоха подруги, который всегда следовал за первым взглядом в зеркало.

Сегодня Ана подготовила светлый, почти белый сарафан, достаточно просторный, но подпоясанный широкой лентой, серебрившийся и переливавшийся то голубыми, то желтыми бликами, подобно снегу на солнце. Легкое кружево, расшитое серебристым бисером, было накинуто на атласную основу юбки, напоминая морозные узоры на заледеневшем окне, и выглядело настолько тонким, что она не солгала бы, назвав его настоящей паутиной. Лишь затейливый узор выдавал в этом чуде творение человеческих рук.

Вьющиеся пряди и тоненькие косички подруги Ана уложила в мягкий пучок. Голову увенчала серебряная заколка, украшенная бесцветными сапфирами. Пышущая здоровьем, с очаровательными пухлыми щечками Амелия походила на вылепленную из снега и ожившую красавицу.

Сама Анастасия, по обыкновению, была одета достаточно просто, но выглядела не менее величаво. На ней был бархатный наряд розового цвета, свободный сверху и перетянутый под грудью лентой, украшенной бисером. Пышные рукава, как и у Амелии, прикрывали запястья.

Ее статус выдавала лишь маленькая розовая коруна, украшенная жемчугом и рубинами. От нее же шли три нити бус из тех же камней. Они поблескивали в волосах, собранных в тугой колосок.

Последней черточкой любого образа были духи. Амелии достались хуршидские масляные, источавшие запах ванили и черного перца. Анастасия же предпочла жасмин и лилии. Благоухание, окутавшее комнату, дурманило так, что головы девушек шли кругом.

Они позволили себе еще немного покрасоваться у зеркала, после чего направились в сторону зала.

Широкая лестница вела в просторное помещение, где были расставлены столы с горячими и холодными закусками и напитками на любой вкус. На второй день празднования полагалось не баловать себя излишне обильными яствами, а поберечь силы для ужина у государя. Он должен был состояться через несколько дней и затмить все предыдущие пиршества, тем самым показывая великому Отцу, что царь более остальных благодарен и жертвенен.

Девы легко скользили по ступеням, и с каждым шагом плотный всеобъемлющий дух праздника окутывал их все больше. Они прошли к деревянному столу, отмечая изумленные взгляды, прикованные к Амелии и ее наряду. Анастасия была совершенно по-матерински горда за подругу и за результат своих трудов.

Едва добравшись до угощений, голодная Амелия набивала рот едой, будто это был последний ужин в ее жизни. Чтобы не выглядеть нелепо, она старалась скорее прожевать и проглотить закуски, не поворачиваясь к гостям. И когда уже почти справилась, услышала за спиной смутно знакомый голос:

– Добрый вечер. – Александр улыбнулся.

Амелия едва не поперхнулась. Пытаясь запить свой позор ягодным морсом, она не спеша сделала несколько глотков, оттягивая начало беседы. Неизвестно откуда рядом возникла Аделаида – с беспечным видом веселой хозяйки, в своем излюбленном голубом сарафане, с внушительным венцом. Она выдала несколько заученных вежливых фраз, развеивая неловкость. Однако Ада была напряжена донельзя, и Ана, знавшая матушку достаточно хорошо, видела это невооруженным глазом. Должно быть, появление новых лиц выбивало из колеи всех.