Лилия Талипова – Теневой каганат (страница 7)

– Вы сказали больше двух слов! Неужто лед между нами тает? – иронично заметил он, игриво улыбнулся и подмигнул Амелии. Она одарила его изумленным взглядом: ей казалось, что они только что болтали без умолку, смеялись и танцевали. Но все это происходило только в ее голове, тогда как в жизни ничто не выдавало ее чувств, кроме пылающего на щеках румянца.

– Простите меня, я не каждый день знакомлюсь с новыми людьми, – ответила Амелия.

– А расскажите еще, прошу. Все это до помутнения разума интересно!

– Ну… Если вы посещали Канве́рден, могли наблюдать похожую традицию. Мы до сих пор спорим, кто у кого украл… Довольно глупо.

– Вероятно, так! Мне предстоит много узнать о вашей стране, но мне хотелось бы узнать больше и о вас, Амелия.

– Благодарю. Я тоже хотела бы, – последнее было произнесено так тихо, что едва ли Александр мог разобрать хоть что-то. – А сейчас я должна идти, простите.

– До встречи…

Едва договорив, девица подскочила, неуклюже поклонилась и поспешила удалиться. Она подошла к Ане и с шумом опустилась на свободное место подле княжны.

– Я безнадежна.

– Вовсе нет, – заявила Анастасия. Отставив стакан и наплевав на правила благопристойности, она крепко обняла подругу.

– И зачем только ты его позвала…

Глава 4. Тени прошлого

Кромешная ночь застилала глаза так, что без огня трудно было разглядеть что-то дальше собственного носа. Зимнее стойбище расположилось в горной долине восточнее Персти, где скалы защищали от непогоды, а вода в реках годилась для питья. Земля здесь непростая, но если задобрить хранителя лесов и гор, то он смилостивится, даст еду скоту и позволит брать все блага его царства. Эти места так и назывались в его честь – Урман Бабайның Тырнағы, что означает «Когти лесного деда». Коротко эту долину звали Тырнак – «Когти». Однако даже тут погода бывала особенно сурова: вот и сейчас ветер безжалостно теребил стены юрты, норовя снести ее вместе со всеми, кто в ней находился. К счастью, хлипкое с виду сооружение было надежно прибито к земле, а потому его обитатели не страшились проказ природы.

Стихия лишь передавала настроение правителя. Крупный и тучный седовласый каган мерил шагами юрту, сурово глядя перед собой. В каждом его движении, каждой морщине на лице читалась усталость, а черные глаза искрились нечеловеческой силой. Поджимая губы, он нервно раздувал ноздри и смотрел с такой яростью, что вселил бы страх в любого, осмелившегося к нему подойти.

Любого, кроме молодого мужчины, так похожего на него самого. В таких же раскосых, как у отца, но теплых карих глазах то и дело проглядывал холодный булатный блеск, а угольно-черные длинные волосы, собранные во множество уже успевших растрепаться кос, намекали на бессонную ночь и придавали его виду толику безумия.

– Я не стану сидеть поджав хвост! – сплюнул старик. – Раз жаждешь похода – ему быть, и я его возглавлю! Разговор окончен.

Досточтимый хан Кайту видел, как происходящее раздражало отца, однако не мог отступить. Великий хан стар и даже по меркам рода Изгеле́к слаб здоровьем. Младший хан был очень встревожен, но всеми силами старался держать себя в руках. От него в этом вопросе мало что зависело, однако в глубине своего руха – «души», как называли это пресловутые перстийцы, – он верил, что правильные слова могут проложить путь к свету даже из самого безнадежного положения.

– Прошу, послушай…

Сверкнув красноречивым угрожающим взглядом, Алаул направился к выходу. Кайту понимал, что если сейчас отец покинет юрту, то обратного пути не будет, поэтому решился на последний отчаянный шаг:

– Твоя смерть не вернет ее к жизни. Она мертва.

Внезапно стало тихо. Так тихо, что казалось, словно сам ветер замер в ожидании. Алаул медленно повернулся, в его глазах бушевала тьма чувств, но злости в них не было. Он посмотрел на сына так, будто впервые увидел его и они не стояли рядом все это время. Каган пересек помещение и оказался прямо напротив. Несколько мгновений вглядывался в лицо сына и коротко кивнул, позволив говорить. Кайту незаметно втянул побольше воздуха и продолжил:

– Это большая утрата, но мы воины, а не разбойники, отец. Это неверный путь. – Он внимательно следил за выражением лица отца, который крепко над чем-то задумался.

– Тогда что именно ты предлагаешь? – голос Великого хана был низким и хриплым, и говорил старик медленно, будто прожевывая каждое слово.

– Я понимаю, ты надеешься найти ее, но ее больше нет. Ты знаешь это. – Кайту помолчал. – Настоящая сила в союзах. Мы заключим надежные союзы, и нас станут поддерживать, а не убивать, – Кайту старался говорить холодно, отстраненно и в то же время уверенно, насколько это возможно. – Мы покажем им свою силу не в бою, но как друзьям.

– Сын мой, – голос Алаула дрогнул. – Знай ты все, то никогда бы не стал произносить этих слов.

– Я знаю, что следует заботиться о живых. Этого мне достаточно, – взгляд Кайту посуровел, а голос едва заметно надломился.

– Будь по-твоему, – вздохнул Алаул. Повернувшись к сыну, он вновь сократил расстояние между ними. – Договаривайся с невиновными. Ищи виновных. Но учти, – старик поднял палец, подчеркивая то, что собирался сказать, – последних приведи ко мне. Я хочу покарать их сам. Бери все что нужно и отправляйся, как будешь готов, но не позднее следующей новой луны.

С этими словами он покинул юрту. Оставшись в одиночестве, Досточтимый наконец сумел выдохнуть и расслабиться. Тело его обмякло, он откинул голову назад, потер шею, устало опустился на ближайший сундук и уставился на пламя.

Проведя рукой по лицу, хан сперва потер зудящий шрам поперек брови, а потом – глаза, отгоняя образ, навсегда отпечатавшийся в памяти. Тот день возвращался из раза в раз; ему казалось, будто он что-то упускает, но стоило приблизиться к разгадке, как правда утекала водой сквозь пальцы. Досточтимый хан был утомлен воспоминаниями и снами. С годами скорбь его сменилась пустотой, но первую любовь из души не выжечь, как и боль потери.

Сестра и жена. Их не стало так легко, словно никогда и не существовало.

Весть о предстоящем походе Досточтимого хана разлетелась быстрее ветра. Утро наступило для всех намного раньше обычного. Еще солнце не поднялось над горами, как люди приступили к подготовке большого праздника, к тому же совпадавшего с проводами. Предстояло зарезать много скота, который рисковал не пережить зиму.

В округе уже установили брусья для состязаний местных храбрецов-батыров. Чуть поодаль от стойбища развели большой костер, а рядом пылали и несколько костров поменьше. Подле них пожилые женщины и пара молодых девушек готовили ужин. Прочие сидели по юртам и тихо собирали припасы Кайту в дорогу.

Ясноликая надменная женщина, сверкая раскосыми карими глазами, быстрым шагом направлялась к одной из самых больших юрт в центре стойбища. Досточтимый никогда не звал к себе без надобности, да и в свою юрту пускал нечасто… Сделав глубокий вдох, чтобы унять волнение, она решительно ступила внутрь.

– Кайту?

– Да, Гьокче, заходи, – ответил хан, восседавший на подушках почти в самом центре юрты, подле огня, и изучавший старую, потрепанную карту. Бегло посмотрев на вошедшую, он добавил: – Присаживайся.

– Усталым выглядишь, Досточтимый. Как же ты отправишься в путь?

– Об этом я и хотел поговорить.

– Слушаю. – Гьокче напряглась и нахмурила брови, внимательно изучая лицо Кайту, отчего безупречная кожа на ее лбу тут же сморщилась.

– Гьокче, ты поедешь с нами? – Он поднял на нее сосредоточенный взгляд. – Я ставлю тебя в неудобное положение: ты не успеешь как следует подготовиться. Потому пойму, если ты откажешься…

– Я согласна, – неожиданно для самой Гьокче ее голос излучал уверенность, которую она не ощущала, но и отказать хану не могла.

– Спасибо, – Кайту благодарно кивнул. – Можешь идти, не буду тебя задерживать.

Но ей хотелось остаться, побыть здесь еще хотя бы пару мгновений. Вместо этого она лишь молча встала и двинулась к выходу. Если когда-нибудь хан Кайту станет ей понятен, то либо он перестанет быть собой, либо она потеряет себя. Каждая их встреча дарила Гьокче надежду, которую тут же отнимала. Непросто много лет любить недосягаемого, но она безропотно несла этот тяжкий груз.

– Изги́ль! Изгиль! Изгиль! – кричала толпа возле деревянного столба.

По нему лез крепкий мужчина в тонких штанах без рубахи. На руках болтались тяжелые грузы. Батыру следовало добраться до стрелы на вершине, и он был уже близок. Вдруг его рука соскользнула, и показалось, что Изгиль вот-вот сорвется, но он сумел удержаться. Один. Два. Три. Он карабкался вверх, невзирая на холод и усталость. И вот она – долгожданная вершина! Держа стрелу зубами, мужчина уселся на столб и постарался отдышаться.

– Дурак, – подметила Гьокче, садясь подле ханкызы Лейлы, от которой так спешно помчалась на зов хана.

– Гьокче! Чего хотел мой брат?

– Я еду с ним.

– Как он посмел тебя принудить?

– Я сама согласилась.

– Юнус, скажи ей!

– А что я? Она сильная женщина, любой мужчина позавидует, – отмахнулся ее муж, не представлявший, как кто-то всерьез может переживать за самую злоязыкую женщину в стойбище. – Изгиль не даст ее в обиду, любимая. Да и Кайту тоже. Едва ли ей вообще что-то грозит рядом с мужчиной, который способен прорастить траву из-под снега, создать еду из воздуха и укрыть от ветра на равнине!