Лилия Талипова – Теневой каганат (страница 4)
Скинув с себя уличные одежды, Амелия в сопровождении нового друга прошествовала к столу и уселась напротив княжны.
– Доброго вечера! Александр, – поклонившись, представился он Ане.
– Анастасия, – откликнулась та.
– Рад знакомству!
– Взаимно.
Ана замолчала, ожидая, что гость удалится за свободный стол. Однако Александр не торопился, лишь выжидающе стоял подле них, не решаясь переступить через воспитание и присесть без приглашения.
Амелия не могла выдавить из себя ни звука, только залилась краской до самых ушей и сделала вид, что сосредоточена на изучении узора на скатерти. Впрочем, румянец остался незамеченным: щеки ее и без того были алыми от холода.
– Должно быть, я вторгся, – неловко проговорил Александр, особенно тщательно подбирая слова и останавливаясь на совсем уж неуместных и оттого забавных. – Прошу простить мне мою беспечность. Пожалуй, поищу, где присесть. – Александр натянуто улыбнулся, пытаясь скрыть смущение.
Испуганная Амелия подняла на подругу умоляющие глаза.
– Нет, это вы простите, – вздохнула Ана, однозначно истолковав этот взгляд, и постаралась спрятать раздражение и стыд за улыбкой, борясь с дурацким желанием прикрыть рукой лицо. – Прошу, присядьте с нами.
Амелия едва слышно выдохнула. На ее счастье, в это время хозяйка подала жарко́е, а потому девица, спешно вытащив свою изящную ложку, принялась есть, упорно стараясь делать вид, что не замечает ничего необычного в происходящем.
– Не знала, что нас будет больше. Я просила лишь два блюда, – пододвигая к себе тарелку, бросила Ана.
– Чего подать? – У стола выросла тучная хозяйка.
– Не беспокойтесь. Я все равно не смог бы это съесть, – сообщил Александр. – Имеется ли у вас что-то овощное?
– Так это, все есть. Мясное жаркое, холодное, горячее, на огне, в тазу, травы…
– А без мяса найдется?
– Найдется. Овощную похлебку будете? Только, кроме репы и моркови, ничегой-то там нет. Обычно к мясу такое берут…
– Одну тарелку. Спасибо!
Одарив его озабоченным взглядом, хозяйка удалилась, а Александр, почувствовав необходимость объясниться, пробормотал:
– Видите ли, мне нельзя… Я от него… задыхаюсь.
– Ясно. – Ана задумчиво поводила ложкой по блюду.
В остальном ужин прошел тихо. Струнник завел какую-то печальную балладу, и княжна явно больше наслаждалась музыкой, чем жаждала светских бесед. Молчание нарушалось лишь редкими вопросами Александра о местных обычаях и ответами Анастасии как бывалого знатока. Хотя Амелия вовсе не подавала признаков жизни, Александр то и дело посматривал в ее сторону, иной раз не находя в себе сил отвести взгляд.
Ветер за окном утих, оставив за собой кромешную тьму и заметенные дороги. Стук деревянных лопат свидетельствовал о том, что метельщики уже принялись за расчистку сугробов: им предстояло отрыть дороги до постоялого двора и господских домов, а остальное местные уберут утром.
– Час уже поздний. Позволите проводить вас до дома? Я не могу бросить юных девиц на произвол ночи.
– Волноваться не о чем. – Вытерев рот льняной салфеткой, которую в трапезной подавали только знатным господам, Ана вновь одернула себя, чтобы не трогать лицо, и лишь незаметно потерла запястье – все это, как хорошо знала Амелия, подруга делала всегда, когда крепко о чем-то задумывалась. – Нас ожидает упряжка. Если позволите, извозчик не откажет довезти вас.
– Почту за честь.
Упряжка двигалась медленно. Крытые сани плавно скользили по заметенной земле, снег скрипел под полозьями. Троица села плотнее друг к другу, чтобы было теплее. После сытного горячего ужина мороз был не страшен, но было бы глупо забывать о его коварстве.
Вскоре к приглушенному скрипу снега под санями добавилось более явственное сопение, изредка переходящее в храп: сидевший по левую руку от Амелии Александр мирно задремал и, не сумев удержаться прямо, прислонился к ее макушке.
Переглянувшись с Аной, Амелия широко улыбнулась и прошептала:
– Он так вкусно пахнет. – На это подруга лишь закатила глаза.
Короткий стук сообщил о прибытии. Амелии пришлось разбудить нового друга, который, встрепенувшись, отстранился с виноватым выражением лица. Рассыпаясь в благодарностях и извинениях, Александр не без труда выбрался из саней и двинулся к постоялому двору. Упряжка дернулась, не дав Амелии проводить его взглядом.
Даже по прошествии ночи, хоть и почти бессонной, образ светловолосого юноши никак не шел из головы Амелии. Ей еще не доводилось встречать столь любезных и самоотверженных молодых людей, как Александр. Его дурманящий запах, будто хвои и какой-то сладости, до сих пор сохранился на бережно сложенных с вечера одеждах. Или же Амелии очень хотелось так думать, а нос сам улавливал те самые ноты. Воспоминания о дивном чужеземном говоре и чистом голосе, похожем на морозный зимний воздух, покрывали кожу мурашками и вызывали странное влечение.
А еще наутро пришла записка. Довольная няня Ярослава размахивала ею у носа Амелии, желая выведать все подробности о загадочном иноземце. Но та, заверив, что расскажет все позднее, выхватила берестянку и умчалась прочь от лишних глаз в свои покои, где негнущимися пальцами под бешеный стук сердца развернула послание.
Слабо пискнув, Амелия перечитала письмо. И еще раз, а затем еще после заключительного третьего прочтения. Когда дверь покоев отворилась, она лежала на кровати, мечтательно изучая полог. В воображении уже крутились сцены предстоящих встреч, в уме она проговаривала еще не случившиеся беседы и гадала, куда поведет ее Александр.
– Ты чего убежала? Ярослава вынудила меня съесть больше пирожков с капустой. Почему-то она подумала, что этим возместит твое отсутствие. Либо опять пыталась помочь мне поправиться…
– Ана… Он такой… – со вздохом пролепетала Амелия.
– Какой? Вы встречались три раза, а словами перемолвились, позволь Огнима, всего раз. Ты же не могла так скоро влюбиться?
– Конечно нет… Но, может быть… Было бы здорово…
– А может быть, и нет. Он ведь иноземец. О нем и не узнаешь ничего.
Но Амелия не слушала: она любила саму мысль о любви, а возможность обрести собственную семью и оберегать ее, найти дом, где все будет принадлежать лишь ей и ее славному мужу, кружила голову. Ей не верилось, что все это так близко, стоит только протянуть руку. Втайне девица мечтала, чтобы мать Аны Аделаида получила власть и над ее жизнью и определила будущего мужа, но перстийские законы предоставляли такое право лишь тем, кто связан кровью. Справедливости ради, рано овдовевшая княгиня не спешила выдавать замуж и собственную дочь.
– Надо ответить, – заявила Амелия, так резко сев на кровати, что перед глазами заплясали звезды.
– Как он вообще узнал, где мы живем? – не унималась Анастасия, присаживаясь на край кровати.
– Спросил в трапезной. Тебя сложно не узнать.
Ана покосилась недовольно, но отвечать не стала.
– Что ему написать? Дорогой Александр… Дорогой… Уважаемый? Нет, не то… Хм-м… Достопочтенный? Это уже слишком…
– Без прилагательных тоже неплохо, но, по мне, впору назвать его чудаковатым, – сухо заметила Ана.
Взбудораженная Амелия не смогла сохранить самообладание и взорвалась негодованием:
– Почему ты так прицепилась к этому? Неужели так странно, что кому-то я пришлась по нраву?
– Вовсе нет! – Анастасия так возмутилась, что тут же подскочила.
– Тогда почему ты так подозрительна к незнакомому человеку?
– Да потому и подозрительна, что он незнакомый. А почему ты так доверчива?
– Я не понимаю, чего ты так остерегаешься… Это все из-за него, да? Из-за Дамира?
Ана вспыхнула, словно получив унизительную пощечину, а в глазах ее блеснули злобные огоньки обиды.
– Ну знаешь, – прошипела она. – Я лишь хочу, чтобы ты сохраняла благоразумие! Я не стану больше вытаскивать тебя из передряг, в которые тебя загоняет твоя жажда приключений. – Она помолчала, изучая лицо Амелии, а потом выбежала вон, буркнув: – И щелкни себя по носу.
Амелия послушно щелкнула себя по носу и тут же чихнула.
– Сама себя щелкни, – пробубнила она. – Можно подумать, хитрое зло только на меня присесть может.
В остальном утро прошло тихо. Настроения для писем не было, как и желания покидать покои. Амелия просидела у себя до самого обеда, но не выйти к столу было равносильно подписанию смертного приговора самой себе, потому что Ярослава очень ревностно относилась к распорядку дня.
Однако и за столом они не перемолвились ни словом. Домочадцев это не особо удивило: девицы нередко ссорились, но к вечеру, как всегда, помирятся!
Сама Амелия относилась к таким склокам с благодарностью, ведь они вновь и вновь доказывали, что княжна Анастасия видит в ней человека равного – а именно это Амелия ценила больше всего на свете. Так что она уже этим вечером без особых терзаний, не стучась вошла в богатые покои подруги. Послышались взволнованные голоса, шаги, какой-то звон… А скоро из-за двери доносился только заливистый девичий смех.