Лилия Романова – Невеста Пепельного князя. Во власти проклятого дома (страница 7)

Он молчал.

И это молчание оказалось хуже любой лжи.

Лера шагнула ближе.

— Вы знали, что я появлюсь?

— Я знал, что кого-то призовут.

— Но не меня?

— Нет.

— И вы хотите, чтобы я в это поверила?

— Мне всё равно, поверишь ты или нет.

Внутри всё сжалось от бессильной ярости. Он умел говорить так, будто у собеседника нет права ни на сомнение, ни на боль. Так, словно чужие чувства для него — всего лишь побочный шум вокруг более важных вещей.

Почти как Артём.

Эта мысль ударила неожиданно. Так резко, что Лера отступила на полшага сама от себя. Нет. Не как Артём. Артём прятал удобную жестокость за усталым человеческим лицом. У этого человека не было ничего удобного. Только ледяная прямота. И всё же что-то в их спокойствии резало одинаково.

— Верните меня домой, — сказала она.

Голос у неё дрогнул едва заметно, но князь услышал.

— Не могу.

— Не хотите.

— И это тоже.

Она почти задохнулась.

— Вы...

— Я не обязан лгать тебе ради утешения.

— А я не обязана спасать ваш мир ценой собственной жизни!

— Уже спасла.

Слова прозвучали так тихо, что смысл дошёл не сразу.

— Что?

— Тем, что появилась. Дом принял тебя. Стены не рухнули. Погребальный огонь не отверг призыв. Пока этого достаточно.

Лера опустила глаза на своё запястье. Метка потемнела. Теперь она напоминала тонкую ветвящуюся линию, выжженную под кожей дымом и серебром. Красиво. Уродливо. Чуждо. Её передёрнуло.

— Уберите это.

— Не могу.

— Да перестаньте повторять одно и то же!

— Тогда перестань требовать невозможного.

Она резко вскинула голову.

— Невозможного? Для вас, человека, который швыряет огонь руками и командует тенями, невозможно снять метку с моей кожи?

— Я не командую тенями, — сказал он, и в голосе впервые появилась жёсткость, больше похожая на предупреждение. — Я не позволяю им сожрать этот дом.

В коридоре на секунду воцарилась такая тишина, что Лера услышала собственное дыхание.

Он сделал шаг к ней.

Не резко, не угрожающе — и всё же она ощутила это телом. Его присутствие было таким плотным, что хотелось отступить, но она заставила себя остаться на месте.

— Слушай внимательно, Валерия, — произнёс он. — До рассвета тебя должны признать невестой дома. Не моей по желанию. Не по прихоти. По закону договора. До этого времени ты находишься под моей защитой. После — либо под ней же, либо под землёй. Выбирай слова осторожно.

— Защита? — переспросила Лера. — Это вы так называете угрозы?

— Это я называю порядком вещей.

— Ваших вещей. Не моих.

Её голос стал тише, но опаснее.

— Я не соглашалась. Не клялась. Не просила меня сюда тащить. И если вы думаете, что можно объявить меня невестой по приказу и этим всё решить, вы ошибаетесь.

Он выдержал её взгляд.

— Нет. Это ты ошибаешься, если думаешь, что у договора есть человеческое ухо. Его не интересует согласие.

На мгновение ей захотелось ударить его. Просто за то, как он это сказал — безжалостно, почти без эмоций. Как хирург, сообщающий пациенту, что ампутация уже началась.

Но за яростью росло другое. Страх, более трезвый и глубокий. Потому что князь не убеждал её. Не соблазнял. Не ломал красивыми словами. Он просто ставил перед фактом, который сам, возможно, ненавидел не меньше её.

— И что дальше? — спросила она. — Вы приведёте меня в комнату, где меня будут учить, как стать вашей покорной женой? Наденете на шею ещё одну цепь? Объясните, как мне улыбаться на вашей проклятой свадьбе?

— Если бы мне нужна была покорность, — сказал он, — я бы не тратил время на объяснения.

— О, как великодушно.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Слишком мрачно для неё.

— Ты говоришь слишком смело для человека, который ничего не знает о месте, где оказался.

— А вы говорите слишком спокойно для человека, который собирается сломать чужую жизнь.

На этот раз он ничего не ответил.

Его молчание было тяжёлым. Не виноватым. Но таким, в котором на миг мелькнуло что-то большее, чем холодный расчёт. Усталость. Старая, въевшаяся. Почти безнадёжная.

Лера неожиданно поняла, что он не наслаждается этим разговором. Не наслаждается властью над ней. Не считает происходящее победой. И это почему-то делало всё только хуже.

— Пойдём, — произнёс он.

— Нет.

— Тогда тебя понесут.

Она сжала зубы.

— Попробуйте.

Он повернул голову к стражам, и один из них уже шагнул вперёд, но князь остановил его лёгким движением пальцев.

— Не нужно.

Снова этот сухой, властный тон, от которого все вокруг словно натягивались в струну.

Князь посмотрел на Леру так, будто взвешивал, чего в ней больше — безрассудства или силы.

— Ты хочешь понять, куда попала? У тебя будет такая возможность. Но не здесь.