Лилия Романова – Невеста Пепельного князя. Во власти проклятого дома (страница 6)

И всё равно боялась так сильно, что пальцы немели.

Он медленно опустил взгляд на знак на её запястье. Потом снова поднял глаза.

Вокруг них гудел замок, кричали стражи, сыпался пепел, но его голос прозвучал ясно, будто всё прочее в мире отступило.

— Поздно. Теперь ты принадлежишь мне.

Глава 2. Невеста по приказу

Её вели через замок так, будто она уже была пленницей.

Лера это почувствовала сразу — не по цепям, которых на ней не было, и не по грубой силе, потому что никто не выкручивал ей руки. По другому. По тому, как перед ней открывали двери не из вежливости, а из необходимости. По тому, как двое стражей шли на полшага позади, отсекая путь к бегству. По тому, как люди, попадавшиеся навстречу в переходах, замирали у стен, опускали головы и смотрели не на неё, а на князя — будто только от него зависело, останется ли она человеком или к утру станет грудой серой пыли на каменном полу.

Ночь не закончилась, но за пределами погребального двора будто началась другая её часть — более тихая, более холодная и куда страшнее. Здесь не было открытого огня и криков. Только длинные коридоры из чёрного камня, слабо освещённые узкими лампами в металлических нишах. Пламя в них тоже было белым. Не живым, не тёплым, не домашним. Оно горело ровно, неподвижно, словно не огонь, а чья-то безмолвная воля, приученная не колебаться.

Под ногами глухо отзывались ступени.

Лера сбилась со счёта, сколько раз они сворачивали. Лестницы, арки, галереи, дворы под открытым небом, над которыми клубился чёрный дым. Замок был огромным. Не просто старым — древним, как если бы его не строили, а вытащили из самой горы целиком и заставили служить людям. Камень в стенах казался гладким издалека, но вблизи весь был исчерчен тонкими прожилками серого, словно внутри него застыли ручьи пепла.

На повороте Лера увидела окно — высокое, в человеческий рост. За ним простиралась тьма, из которой проступали очертания башен, зубчатых стен и далёких огней внизу, у подножия скал. Где-то далеко мерцали красноватые точки, как костры или печи. Земля под замком уходила вниз резкими уступами, и всё это вместе — башни, скалы, слабое багровое сияние — выглядело так, будто её внесли не в дворец, а в сердце огромной погребальной машины.

Она резко остановилась.

Страж, шедший справа, тут же шагнул ближе.

— Идите, — бросил он.

— Нет.

Её голос прозвучал тише, чем хотелось, но Лера всё равно выпрямилась.

Князь, не оборачиваясь, прошёл ещё несколько шагов и только потом остановился. Плащ тяжело качнулся за его спиной. Он повернул голову ровно настолько, чтобы видеть её через плечо.

— Ты устала, — сказал он.

— Я не устала. Я не иду дальше, пока вы мне не объясните, что происходит.

Один из стражей заметно напрягся. Второй опустил руку на рукоять меча. Но князь сделал едва заметный жест, и они оба замерли.

Лера сглотнула. Жжение на запястье, где проступил знак, не исчезло. Напротив, стоило ей остановиться, как оно стало ощутимее — не болью, а тёплой, раздражающей пульсацией под кожей, будто чужая метка жила собственной жизнью и не собиралась давать о себе забыть.

— Объяснений ты хочешь сейчас, — произнёс он.

— А когда, по-вашему, подходящее время? После того как меня окончательно запрут? Или после свадьбы, о которой я не просила?

В коридоре стало совсем тихо. Даже стражи на этот раз не отвели глаз.

Князь развернулся к ней полностью.

Белый свет ламп лёг на его лицо сверху, заостряя скулы и делая тени под глазами глубже. Он выглядел так, будто не спал много суток, но усталость в нём не ослабляла, а делала опаснее — как клинок, слишком долго находившийся в огне.

— Ты ещё жива только потому, что я приказал тебя не трогать, — сказал он. — Не испытывай моё терпение.

— А вы не испытывайте моё, — отрезала Лера. — Меня выдернули неизвестно куда, объявили чьей-то невестой, поставили перед фактом, что могут убить, и теперь ведут по вашему склепу так, будто я должна молча принять все правила. Нет. Не должна.

Стражи опять переглянулись. В их лицах Лера уловила то же выражение, что видела на погребальном дворе: смесь тревоги и почти суеверного ужаса. Не перед ней самой — перед тем, что с ней связано.

Князь посмотрел на неё дольше обычного. В его взгляде не было ни удивления, ни раздражённого снисхождения. Только холодное, пристальное изучение. Так смотрят на незнакомый яд: опасен, редок, но, возможно, необходим.

— Хорошо, — наконец сказал он.

Одно слово, и воздух как будто изменился.

Он подошёл к окну, возле которого она остановилась, и коротким движением велел стражам отойти. Те подчинились мгновенно, но не ушли далеко. Просто встали у выхода из коридора — достаточно, чтобы не слышать каждого слова, но достаточно близко, чтобы при первом приказе снова оказаться рядом.

Лера осталась напротив князя. Между ними лежала узкая полоска света от окна и тень, падающая от каменной колонны.

— Ты хочешь знать, где оказалась, — произнёс он. — Это Эсхар. Северное княжество на Пепельных землях. Мой дом. Моя власть. И место, куда не попадают случайно.

— Я уже слышала что-то похожее, — сказала Лера. — Пока это звучит как бред.

— Это не меняет фактов.

— Меняет для меня.

Он будто пропустил её слова мимо.

— Пятьсот лет назад первый князь Эсхара заключил договор. Не с людьми. С тем, что лежит под этими скалами.

Лера нервно усмехнулась.

— Очень обнадёживающее начало.

— Ты просила правду. Я её даю.

Её раздражало, что он говорит так спокойно. Будто рассказывает о погоде, а не о сумасшествии, в которое её затянуло. Но в его тоне не было фальши. Он не пытался произвести впечатление, не наслаждался страхом. Он просто сообщал то, что считал неизбежным.

— Под замком, — продолжил князь, — спит огонь, который не должен был принадлежать людям. Когда-то его вырвали из глубины и заставили служить роду Ардэн. Он даёт силу, защищает границы, держит в повиновении пепел и не позволяет чуме подниматься из низин к городам.

— Чуме?

— Пепельной.

Лера помолчала. Это слово уже звучало сегодня, но только сейчас в нём проступил настоящий вес. Не метафора. Не угроза для впечатления. Что-то реальное. И, судя по тому, как князь произнёс его, нечто слишком привычное, чтобы быть легендой.

— Что это такое? — спросила она.

Он перевёл взгляд за окно, на тёмные огни внизу.

— Когда договор ослабевает, земля начинает умирать. Сначала сереют реки. Потом скот рождается мёртвым. Затем пепел идёт по полям, садам, колодцам. Люди кашляют серой пылью и задыхаются на собственных постелях. Кости становятся ломкими, кожа трескается, а дома пустеют за считаные недели.

От этих слов по затылку Леры пробежал холод.

— И вы хотите сказать, что всё это зависит от... брака?

— От подтверждения договора. Раз в поколение кровь княжеского рода должна соединиться с той, которая может удержать огонь в повиновении. Иначе Эсхар начинает расплачиваться.

Лера уставилась на него.

— Вы сейчас серьёзно рассказываете мне, что судьба целого княжества зависит от того, на ком вы женитесь?

— Не на ком угодно.

— И почему, конечно же, этим человеком внезапно оказалась я?

На этот раз он не ответил сразу.

В его лице возникло что-то, похожее на очень тонкую трещину. Не эмоция в полном смысле — скорее след мысли, которую он не хотел показывать.

— Это я тоже хотел бы знать, — сказал он.

Её злость вспыхнула мгновенно.

— Не врите мне.

— Я не вру.

— Тогда почему вы смотрели на меня там, во дворе, так, будто ждали именно меня?