Лилия Романова – Невеста Пепельного князя. Во власти проклятого дома (страница 2)

За помостом, на который она раньше не посмотрела как следует, поднимались ступени. Широкие, тёмные, вырубленные в скале. Они уходили вверх к арке, над которой чернели зубцы стены. Замок. Или крепость. Огромная. Настолько большая, что её нельзя было охватить взглядом с этой точки. Она просто поднималась из ночи, как чёрная гора, и узкие окна на высоте горели тусклым оранжевым светом.

Из-под арки вышли трое.

Двое — в доспехах, с копьями, с закрытыми лицами. Третий шёл между ними, и именно на него никто не поднимал глаз.

Он был в длинном чёрном плаще, тяжёлом, почти матовом, словно сшитом не из ткани, а из самой ночи. Под плащом угадывались тёмные кожаные ремни, высокий ворот, металл на запястьях. Он двигался без спешки, но в каждом шаге была та власть, которая не нуждается ни в демонстрации, ни в свидетелях. Люди расступались ещё до того, как он подходил ближе.

Лера не сразу поняла, что задержала дыхание.

Он спустился на несколько ступеней ниже, и белое пламя в чашах легло на его лицо. Черты оказались резкими, слишком правильными и оттого почти жестокими. Высокие скулы. Прямой нос. Тёмные волосы, убранные назад. И глаза — странные, серые, с едва заметным металлическим отблеском, как у стали, долго лежавшей в пепле.

Красивый. Не в мягком, привычном смысле. Красивый так, как бывает красив клинок — холодом, точностью, угрозой.

И смертельно уставший.

Это она увидела раньше всего остального. Не плащ, не стражу, не то, как все перед ним склонялись. А усталость. Тень под глазами. Напряжение у рта. Неподвижность человека, который слишком давно не позволяет себе слабость и потому кажется каменным.

Он остановился.

Его взгляд скользнул по саркофагу, по костру, по кругу из пепла, потом остановился на ней.

Лера будто ударилась о стену.

В этом взгляде не было удивления.

Ни растерянности. Ни даже сомнения.

Он смотрел так, словно ждал именно её. Не женщину. Не участницу обряда. Не ошибку. Её.

Пальцы Леры непроизвольно сжались в кулаки.

— Кто вы? — вырвалось у неё.

Старик, всё ещё стоявший на колене, заговорил первым:

— Милорд, пепел принял. Свидетельство совершилось. Призванная явилась до угасания погребального огня.

Незнакомец не сводил глаз с Леры.

— Я вижу, — произнёс он.

Его голос оказался низким, ровным, без лишних интонаций. И почему-то от этого у неё по спине снова прошёл холод. Люди часто пугали криком. Этот человек пугал тем, что ему не нужно было кричать.

Старик поднял голову:

— Это знамение, милорд. Дом не отверг брачный долг.

Брачный долг.

Лера моргнула.

— Стоп, — сказала она, глядя уже не на старика, а на мужчину на ступенях. — Нет. Нет, послушайте. Я не знаю, что вы тут устроили, но это ошибка. Я не из вашего... дома, или мира, или что тут вообще происходит. Мне нужно уйти. Сейчас.

Он спустился ещё на ступень ниже.

Белое пламя дрогнуло, и на миг ей показалось, что тени вокруг него тянутся не как положено — не от света, а к нему.

— Твоё имя, — сказал он.

Вопрос прозвучал не как просьба.

Лера упрямо вскинула подбородок.

— Сначала вы скажете, где я.

Молодой мужчина со шрамом дёрнулся, будто ожидал удара за такую дерзость. Старик побледнел. Но незнакомец лишь чуть наклонил голову, разглядывая её с тем спокойным вниманием, которое хуже гнева.

— Ты стоишь, — произнёс он, — на погребальном дворе дома Ардэн. В княжестве Эсхар. В ночь, когда должен был завершиться древний долг крови. Вместо мёртвой невесты пепел вернул живую.

Слова падали одно за другим, и каждый следующий звучал всё бессмысленнее.

Дом. Княжество. Долг крови. Мёртвая невеста.

— Вы психи, — выдохнула Лера.

Никто не шелохнулся.

— Я не знаю, как я сюда попала, но мне плевать на ваш долг. Я не невеста никому. И уж точно не мёртвая.

Старик вдруг резко втянул воздух:

— Осторожнее, госпожа.

— Не называйте меня так!

Она сделала ещё шаг назад и почувствовала, как упирается спиной в один из каменных столбов. Бежать было некуда: впереди круг людей, сбоку пламя, позади чёрная лестница и замок, похожий на гробницу для великанов.

Мужчина на ступенях продолжал смотреть.

Потом медленно произнёс:

— Повтори своё имя.

И она почему-то поняла: лучше ответить.

Не из покорности. Из какого-то глубинного, животного чувства, что этот человек опаснее всего, что было с ней раньше. Опаснее аварии. Опаснее огня. Опаснее предательства, которое казалось концом света всего час назад — или день назад — или сколько времени прошло? Здесь время не ощущалось.

— Валерия, — сказала она. — Лера.

Он будто примерил имя на внутренний слух.

— Валерия.

В его произношении оно прозвучало не по-русски и в то же время слишком правильно, слишком точно, будто он произнёс не просто слово, а ключ.

Старик подался вперёд:

— Милорд, дозволите завершить печать?

Лера резко перевела взгляд на него.

— Какую ещё печать?

Старик поднялся с колена. Его руки дрожали, но глаза горели почти фанатично.

— Свидетельство должно быть закреплено. Пока пепел ещё тёплый, пока дом слышит.

— Я ничего не подписываю, — отрезала Лера. — И вообще ни на что не согласна.

— Согласие не требуется, — вырвалось у него.

Наступила такая тишина, что треск погребального огня прозвучал как удар.

Лера почувствовала, как внутри что-то обрывается.

— Что вы сказали?

Старик словно опомнился, но было поздно.