Лилия Левицкая – Его Малышка (страница 19)

Он горько усмехнулся. — По курсовой? Ничем особенным, значит? — он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ничем особенным… это вот это?

И он протянул мне свой телефон.

На экране была открыта страница Алекса в соцсети. И свежее, набравшее уже сотни лайков видео. Вот она я, счастливо улыбаюсь, закрыв глаза от музыкального экстаза. А рядом, почти касаясь меня плечом, подыгрывает на гитаре и нагло позирует в камеру улыбающийся Алекс. Подпись под видео гласила: «Рождение хита с моей музой».

Время застыло. Комната погрузилась в звенящую, ледяную тишину, в которой единственным звуком было мое прерывистое дыхание. Я смотрела на экран телефона, на наши с Алексом улыбающиеся лица, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я попалась. Глупо, банально и неотвратимо.

— Даня… это не то, что ты думаешь, — прошептала я, и слова прозвучали фальшиво и жалко.

Он медленно забрал у меня телефон, не сводя с меня тяжелого, пустого взгляда.

— А что я должен думать, Марина? — его голос был тихим, но от этого спокойствия по коже бежали мурашки. — Что ты весь день писала курсовую? Так усердно, что пришлось петь дуэтом с этим клоуном?

— Это была просто запись для конкурса! Я говорила тебе, что мне нужно записать песню! — я попыталась защищаться, но голос дрожал.

— Ты говорила. Но ты не говорила, что записывать ее будешь с ним, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. — Ты солгала мне.

Каждое его слово было ударом. Он не кричал. Он говорил тихо, с расстановкой, и это было в тысячу раз страшнее.

— Я боялась тебе сказать! — выкрикнула я, переходя на отчаянный шепот. — Я знала, что ты устроишь скандал! Знала, что ты будешь ревновать и не отпустишь меня!

— Ревновать? — он горько усмехнулся, и в его глазах блеснула настоящая боль. — Я думал, после прошлой ночи мы перешли тот этап, где нужно чего-то бояться. Я думал, между нами больше нет стен. А ты, оказывается, уже строила новую. Из лжи.

Он провел рукой по волосам, отворачиваясь от меня и начиная мерить шагами комнату.

— Мне плевать, как это выглядит! Между нами ничего не было! Это просто работа!

— Тогда почему ты солгала?! — он резко остановился и развернулся ко мне. Его голос впервые сорвался на крик, полный горечи и ярости. — Если это просто работа, зачем было врать мне в лицо?! Зачем было придумывать эту чушь про декана и курсовую?!

Я молчала, потому что на этот вопрос у меня не было ответа. Любые слова были бы ложью. Я солгала, потому что выбрала свою мечту, а не его спокойствие.

Он подошел ко мне вплотную. Я подняла на него глаза, полные слез. Я хотела коснуться его, обнять, попросить прощения, но его лицо было похоже на каменную маску.

— Я ждал тебя весь день, — тихо сказал он, и теперь в его голосе звучала лишь безграничная усталость. — Думал, как мы проведем вечер. Планировал… Идиот.

Он отступил на шаг, словно боясь ко мне прикоснуться.

— Дело даже не в нем, Марина. Дело в тебе. В том, что ты не смогла просто сказать мне правду.

С этими словами он развернулся и пошел к выходу. Не оборачиваясь.

— Даня, постой! Пожалуйста! — я кинулась за ним, но успела схватить лишь пустоту.

Он уже натягивал ботинки, не глядя на меня.

— Не надо.

Он открыл дверь.

— Куда ты?! Даня!

Он обернулся в дверях, и я в последний раз заглянула в его глаза. Они были чужими.

— Туда, где мне не лгут.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Воздух, казалось, застыл, стал плотным и тяжелым, его было невозможно вдохнуть. Я не сразу поняла, что плачу. Просто по щекам покатилось что-то горячее. Одна слеза, потом вторая.

Ноги перестали меня держать. Я медленно сползла по двери, той самой, что отделяла меня от него, и села на холодный пол в коридоре. Сжавшись в комок, я обхватила колени руками и наконец дала волю рыданиям. Громким, удушающим, рвущимся из самой глубины души.

Глава 28 Марина

Три дня тишины. Три дня я смотрела на телефон, набирала номер Дани и слушала бесконечные гудки, пока автоответчик не предлагал оставить сообщение, которое я никогда не оставляла.

Но сегодня нужно было забыть обо всем. Сегодня — конкурс.

В маленькой гримерке за кулисами царил хаос.

Зал уже гудел, как растревоженный улей. Студенты, преподаватели... Там ли Даня? Эта мысль колола сердце острой иглой. Я так хотела, чтобы он был здесь, чтобы увидел, чтобы гордился.

— Нервничаешь?

Я вздрогнула и обернулась. За моей спиной стоял Алекс. Он выглядел искренне обеспокоенным. — Есть немного, — сухо ответила она. — Ты будешь великолепна, — мягко сказал он. — Я буду в зале, в третьем ряду. Буду держать за тебя кулаки.

Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и ушел, оставив меня в еще большем смятении. Его поддержка была приятна, но сейчас она лишь подливала масла в огонь в ссоры с Даней.

До моего выхода оставалось двадцать минут. Пора. Я подошла к вешалке, чтобы надеть свое алое платье, и замерла. Не может быть!

Платье было испорчено. От плеча до самого бедра по тонкому шелку шла уродливая, рваная полоса, словно кто-то с силой полоснул по нему чем-то острым. Шелк безжизненно повис, обнажая подкладку. Это была катастрофа.

Кто-то вошел в гримерку, пока меня не было, и сделал это. Но кто? Зачем?

Паника подкатила к горлу. В голове был только один человек, который мог мне помочь. Я вытащила телефон и снова набрала номер Дани. Гудки, гудки, гудки... Не берет.

— Черт! — прошипела я, чувствуя, как слезы снова начинают щипать глаза.

Написала Мире.

— Марин, мы уже подъезжаем! Застряли в жуткой пробке, но скоро будем! Ты как?

— Мира, у меня беда!Мне испортили платье! Его просто разорвали! Мне не в чем выходить на сцену!

— Что?! Как?! Кто?!

— Я не знаю! Мира, что мне делать? И Даня... Даня не берет трубку, мы поссорились... В голове мелькнула отчаянная мысль.

— Мира, у него есть ключи от моей квартиры... Он мог бы войти и привезти другое платье...

— Так, спокойно! Сейчас Матвей ему позвонит, может, возьмет!

— Только... только не говори Матвею, что у Дани ключи от моей квартиры, ладно?

— Хорошо, хорошо, не скажу! Скажу Матвею, чтобы Даня позвонил тебе! Всю суть не буду говорить. Держись, мы что-нибудь придумаем!

Я села на стул, обхватив голову руками. Как назло, я надела сегодня лосины и футболку со свитером.

Дверь гримерки тихо скрипнула. На пороге стоял Даня. Руки в карманах джинсов, челюсть упрямо сжата, в глазах — буря. Он пришел.

— Привет, — выдохнула я.

— Привет, — его голос был хриплым. Он окинул взглядом разорванное платье, потом мое лицо.

— Кто это сделал?

— Я не знаю... Он кивнул, не задавая больше вопросов.

— Какое платье привезти?

— Розовое... в шкафу, на левой стороне. Длинное.

— Успею, — коротко бросил он и развернулся, чтобы уйти.

— Даня, спасибо, — прошептала она ему в спину.

Он замер у двери, но не обернулся. А потом вернулся, подошел к ней и заглянул в глаза, обнял меня.

— Я дурак, Марин. Прости! Вспылил.