Лилия Левицкая – Его Малышка (страница 15)

Он шагнул ко мне, сокращая последнее расстояние между нами, и притянул к себе. Он целовал меня властно и в то же время нежно, словно боясь поверить, что теперь имеет на это право. Я также обняла его, с той же отчаянной силой.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, он прижался лбом к ее лбу.

— Прости, что так долго, — выдохнул он.

Он повел меня, не выпуская моей руки, словно боялся, что я исчезну. Мы сели на диван, не на расстоянии, а совсем близко, так, что наши колени и плечи соприкасались. Началось то самое узнавание друг друга, которого мы были лишены. Он изучал мое лицо так, словно видел впервые: кончиками пальцев провел по линии моей скулы, по изгибу брови, задержался на губах. Я замерла, впитывая каждое его движение.

— Я сам себе до конца не мог признаться, — заговорил он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Тогда, у клуба... Ты меня поцеловала, а я... я испугался. Испугался того, как легко ты пробила всю мою броню. Я убедил себя, что это ерунда, просто пьяный порыв. Врал себе каждый день.

Он горько усмехнулся.

— А сегодня, когда я увидел тебя там, с ним... с Алексом... — Даня на мгновение замолчал, подбирая слова. — Он смотрел на тебя так... И в этот момент меня будто током ударило. Я понял, что это место рядом с тобой должно быть моим. Что я не просто хочу тебя, как думал раньше. Ты мне нужна, Марина. По-настоящему. И я больше не готов делить тебя ни с кем, даже в мыслях.

Его признание было таким обезоруживающе честным, что я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Вся та неуверенность, все сомнения, что мучили меня, растворились в один миг.

— Я думала, я для тебя просто игра, — прошептала я.

— Ты была единственной, с кем я никогда не играл, — ответил он серьезно.

И он снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим — медленным, глубоким, полным нежности. Он целовал мои веки, щеки, шею, а его руки осторожно и уверенно изучали мое тело. Я отвечала ему тем же, открывая для себя его всего — шрам на плече, родинку на шее, то, как он вздрагивает, когда я касаюсь его спины.

Наш мир сузился до этой комнаты, до света ночника, до звука нашего дыхания. Прошлого больше не существовало. Будущее еще не наступило. Был только этот момент, в котором мы, двое людей, наконец-то переставших лгать себе и другим, начинали свою настоящую историю.

Даня отстранился, заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только желание, но и вопрос. Он молча встал и протянул мне руку. И я, не колеблясь ни секунды, вложила в нее свою ладонь.

Он повел меня в спальню. Комната утопала в мягком полумраке, создавая ощущение кокона, убежища от всего мира.

Его пальцы нашли тонкие бретельки моего платья, и я почувствовала, как они скользнули вниз по моим плечам. Ткань последовала за ними, открывая кожу прохладному воздуху комнаты. Я невольно вздрогнула, но не от холода, а от предвкушения. Его взгляд следовал за движением ткани, и я чувствовала его кожей, как физическое прикосновение.

Он осторожно опустил меня на кровать, и навис сверху, опираясь на руки. Он не торопился, просто смотрел на меня, и в его взгляде я тонула. Там была страсть, но сквозь нее проступало что-то еще — благоговение.

Когда его рука легла на молнию сбоку, я мягко накрыла ее своей ладонью, останавливая. Он замер, его глаза тут же встретились с моими, в них промелькнул вопрос.

— Даня, — мой голос был тихим, но твердым. Я не отводила взгляда. — Просто... знай. Это в первый раз.

Я не извинялась. Не просила о снисхождении. Я просто вручала ему самый хрупкий и ценный факт о себе. Факт, который теперь будет принадлежать только ему.

На мгновение в его глазах отразилось чистое изумление, которое тут же сменилось такой волной обжигающей нежности, что у меня перехватило дыхание. Он медленно убрал руку от молнии и прижал мою ладонь к своим губам, целуя каждый палец.

— Хорошо, — выдохнул он мне в кожу. — Хорошо, моя...

Эти два слова были всем. Разрешением. Обещанием. Клятвой.

Он не отрывал взгляда, и я не чувствовала стыда. Под его взором я чувствовала себя прекрасной. Я помогла ему избавиться от футболки, и мои пальцы впервые исследовали рельеф его мышц, гладкость кожи, ощутили жар, исходящий от его тела.

Когда он вошел в меня, мир раскололся на «до» и «после».

Это не было болью в привычном понимании. Чувство абсолютной полноты, словно пустота внутри меня, о которой я даже не подозревала, была наконец заполнена. Я ахнула, впиваясь пальцами в его плечи.

Он тут же замер, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему. Дыхание сбилось у нас обоих. В его глазах, так близко к моим, я увидела отражение всего, что чувствовала сама: шок, трепет и чудо открытия. Он ждал. Он отдал мне весь контроль.

Я чуть подалась бедрами навстречу, безмолвно говоря: «Да».

И тогда он начал двигаться — медленно, глубоко, задавая ритм, который подхватило мое тело, словно всегда его знало. Это был танец, которому нас никто не учил. Каждый толчок был словом в новом языке, который мы создавали прямо сейчас. Языке касаний, вздохов и переплетенных тел. Ощущения нарастали, превращаясь из отдельных искр в бушующее пламя. Я забыла, как дышать, как думать, существуя только в этом ритме, в его руках, под его телом.

Когда волна накрыла меня, из груди вырвался сдавленный крик, и я почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы. Это были слезы не боли, а какого-то невозможного, оглушительного счастья. В тот же миг он напрягся, с глухим стоном утыкаясь мне в шею, и нас обоих накрыло последним, общим импульсом.

Все стихло. Осталось только наше тяжелое дыхание и стук сердец, бьющихся в унисон. Он не ушел, а просто обрушился на меня всей своей тяжестью, и я обняла его, чувствуя себя самой защищенной в мире.

— Ты в порядке? — наконец прошептал он хрипло, его губы коснулись моей мокрой от слез щеки.

Я не смогла произнести ни слова. Я просто крепче обняла его и выдохнула одно-единственное слово, в котором была вся моя вселенная в эту минуту:

— Да.

Глава 24

Я проснулась не от будильника и не от солнечного света. Я проснулась от ощущения абсолютного, всепоглощающего покоя.

Тепло. Безопасность. И тяжесть. Приятная, родная тяжесть руки Дани, лежащей у меня на талии. Он спал, прижавшись ко мне со спины, его грудь была живым, горячим щитом за моей спиной, а дыхание ровным теплом касалось моей шеи.

Вчерашняя ночь нахлынула воспоминаниями — не отдельными кадрами, а сплошной, мощной волной ощущений. Его прикосновения, его шепот, ритм, который до сих пор отзывался где-то глубоко внутри меня. И слезы. Слезы счастья, которые он так бережно стер со щек.

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Впервые за долгое время — а может, и впервые в жизни — я чувствовала себя на своем месте. Не гостьей, не ошибкой, не временным явлением. А именно там, где должна быть. В его руках.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, повернулась в его объятиях, чтобы оказаться к нему лицом.

Он спал. Таким я его еще никогда не видела. Без привычной брони из сарказма, без напряжения в челюсти, без хищного прищура. Ресницы отбрасывали легкую тень на щеки, губы были чуть приоткрыты, а на лбу разгладилась та самая хмурая складка, которая появлялась всегда, когда он был чем-то недоволен. Сейчас он был просто… Даня. Мой Даня.

Не удержавшись, я кончиком пальца едва коснулась легкой щетины на его подбородке. Он тут же чуть нахмурился во сне и, не открывая глаз, с тихим бормотанием притянул меня еще ближе, утыкаясь носом в мои волосы. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так громко, что я испугалась, что оно его разбудит.

Но он проснулся сам, спустя несколько минут. Просто открыл глаза и посмотрел на меня. В его сонном, чуть затуманенном взгляде не было ни капли удивления. Только узнавание. Словно он всю жизнь просыпался вот так — глядя на меня.

— Доброе утро, малышка, — его голос был хриплым, низким, интимным. Он провел большим пальцем по моей щеке, по той самой дорожке, где вчера бежали слезы. — Ни о чем не жалеешь?

В его вопросе не было сомнения, только потребность услышать это снова. Услышать при свете дня.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю ту вселенную, что взорвалась во мне вчера.

— Ни об одной секунде, — прошептала я.

Уголки его губ тронула легкая, нежная улыбка. Та, которую он не показывал никому.

— Хорошо. Потому что я жалею, — сказал он. Я замерла, и мое сердце, кажется, остановилось. — Жалею, — продолжил он, видя мой испуг, и прижался лбом к моему, — о каждой секунде, что мы потеряли до этой ночи.

И он поцеловал меня. Не так, как вчера — не требовательно и страстно, а медленно, глубоко и нежно. Этот поцелуй был обещанием. Обещанием того, что таких утр у нас будет еще много.

— Я сейчас, — сказал он, неохотно отрываясь от меня. — Лежи.

Он поднялся с кровати, и я впервые позволила себе без стеснения рассмотреть его. Сильная спина, уверенные плечи, шрам на боку, о котором я обязательно спрошу позже. Он натянул свои джинсы, оставшиеся на полу, и вышел из комнаты.

Я осталась лежать, кутаясь в одеяло, которое все еще хранило его запах. Запах силы, дорогого парфюма и чего-то неуловимо его, личного. Через несколько минут по квартире разнесся божественный аромат свежесваренного кофе.