Лилия Хисамова – Плюс одна разница (страница 4)

— Глеб!

Мы резко отрывается друг от друга. Я еле перевожу дыхание, глядя на человека, нависающего над нашим столиком.

Вот же гадство!

Глава 4.

4.

Мой взгляд медленно поднимается по мужской фигуре. Высокой, статной. Незнакомец явно перешагнул полувековой рубеж, но выглядит потрясающе.

Безупречный крой пиджака, дорогие часы, едва заметный аромат дорогого парфюма — всё кричит о статусе.

Наверное, он бизнесмен. И, судя по всему, весьма преуспевающий.

— Отец, — Глеб поднимается из‑за стола и крепко пожимает мужчине руку.

И тут я понимаю, откуда у Глеба эта врождённая харизма.

Яблоко от яблони, как говорится…

У обоих чёткие черты лица, уверенный взгляд и такая манера держаться, будто мир создан для них, а не они для мира.

Так, ладно. Чего я вдруг испугалась, словно пойманный на мусорке енот?

Напротив, стоит радоваться.

Могла ведь подойти ревнивая подружка Глеба, тогда бы точно не обошлось без попытки выдрать мне клок волос.

А тут всего лишь его отец.

— Не хочешь нас познакомить? — мужчина переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает вежливый интерес.

В этот момент я отчаянно жалею, что не осталась дома.

Мысль о тихом юбилее в одиночестве вдруг кажется невероятно привлекательной. Сидела бы сейчас с книгой, пила чай, и никаких вот этих неожиданных поворотов.

Я медленно поднимаюсь и становлюсь рядом с Глебом. Сердце стучит где‑то в горле, ладони слегка потеют.

Что он скажет? Ведь даже имени моего не знает.

— Это моя девушка.

Раз моргаю. Второй.

Мне ведь не послышалось?

Уже собираюсь рассмеяться и пошутить, но ловлю на себе взгляд Миши и его любовницы.

— Девушка? — переспрашивает отец, внимательно изучая меня.

Конечно, он не верит.

Ну никак я не тяну на роль девушки его сына. Я Глебу, скорее, в старшие сёстры гожусь. И, судя по выражению лица грозного мужчины, он думает точно так же.

— Любимая, это мой отец. Не хочешь назвать ему своё имя? — рука Глеба ложится на мою талию.

Потёмкин, будь он проклят тысячу раз, вслушивается в каждое слово нашего диалога.

Занялся бы лучше своей беременной подружкой.

— Есения, очень приятно, — протягиваю руку.

— Константин, — его рукопожатие твёрдое, а взгляд всё ещё полон недоверия.

Мы присаживаемся за стол. Между нами возникает неловкая тишина, которую нарушает лишь тихий звон бокалов в зале.

Ладно, я разыгрываю спектакль перед бывшим. Но зачем было Глебу представлять меня своей девушкой?

На столе сиротливо стоят бокал вина и кусочек шоколадного торта со свечой.

— У Есении сегодня день рождения, — поясняет Глеб.

— Поздравляю, — кивает Константин.

— Спасибо.

Мой взгляд то и дело мечется в сторону выхода. Пора бежать, пока этот театр абсурда не зашёл дальше и не стал ещё более нелепым. Но ноги будто приросли к полу.

А ещё меня не покидает странное ощущение, что я уже где‑то видела этого Константина. Узнать бы его фамилию, тогда я могла бы сказать наверняка.

— И как долго вы встречаетесь?

— Достаточно, чтобы понять: мы идеально подходим друг другу, — отвечает Глеб, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

— Неделю? — собеседник усмехается, приподнимая бровь.

— Месяц! — отрезает Глеб, и в его тоне слышится сталь.

Мне кажется, или эти двое напоминают разъярённых быков, замерших перед схваткой? Воздух между ними густеет, наполняется электричеством. Ещё чуть‑чуть, и вспыхнет искра.

Боже, во что я вляпалась?

— Месяц?

— Да. Мы не хотели афишировать наш роман, — Глеб поворачивает голову в мою сторону, и на его лице расцветает тёплая улыбка. — Правда, любимая?

Рука парня незаметно ложится на моё бедро под столом, и я замираю. Прикосновение обжигает сквозь ткань платья, заставляя кровь бежать быстрее.

— Так что, видишь, ты и остальные партнёры крупно ошибались на мой счёт, — продолжает Глеб. — Я всего лишь хотел угодить Есении. Не более.

Отец парня медленно откидывается на спинку стула и изучает нас долгим, пронзительным взглядом.

Я сижу, не шевелясь, чувствуя, как рука Глеба всё ещё лежит на моём бедре.

Вот, значит, в чём дело.

Этот мальчик со смазливой внешностью всего лишь капризный мажор, сынок богатых родителей, прожигающий их деньги.

А меня он решил использовать как ширму.

Прикрытие для своих выходок, оправдание перед отцом, который явно не в восторге от его поведения.

— Что ж, рад за вас, — произносит Константин.

В этот момент у Глеба звонит телефон. Он бросает короткий взгляд на экран, и что‑то в его лице меняется. Появляется лёгкая тень беспокойства.

— Отойду на минуту, — бросает он и выходит на улицу, явно не имея возможности проигнорировать звонок.

Я остаюсь одна напротив человека, который, кажется, видит меня насквозь.

Где же я его раньше видела?

Ведь точно пересекались. Может, по работе?

Складываю руки на груди, не зная, куда деть себя от неловкости.

— Есения, — голос Константина звучит жёстко, без намёка на любезность. — Скажите мне правду. Вы ведь не встречаетесь с моим сыном?