Лилия Фенек – Век золота и крови (страница 1)
Лилия Фенек
Век золота и крови
Глава 1. Запах растворителя и пыль веков.
Вероника обмакнула ватный тампон в стеклянную банку с растворителем и отжала излишек жидкости о край стекла. Было поздно, поэтому в галерее Уффици работала только дежурная охрана на первом этаже и система вентиляции.
Она перевела взгляд на потемневшую деревянную доску, на которой неизвестный художник пятнадцатого века написал портрет мужчины. За пятьсот лет тополиная основа выгнулась по центру. Вероника включила настольную лупу с подсветкой и направила луч на правый нижний угол картины, где четко проступала сетка трещин старого лака. Она поднесла тампон к поверхности и начала стирать въевшуюся грязь аккуратными круговыми движениями. Лак растворялся, делая вату коричневой, после чего Вероника убирала остатки жидкости сухим тампоном. Под слоем грязи проступил фрагмент плотной темно-зеленой ткани.
Дверь в лабораторию открылась, и в коридоре зажегся свет. Вошел Марко, руководитель отдела реставрации, одетый в пальто и с ключами в руке.
— Ты работаешь одна после десяти вечера, а это нарушение правил безопасности, — сказал он.
— Мне нужно очистить правую сторону лица до утра, — ответила Вероника, не отрываясь от лупы и меняя грязный тампон на чистый. — Выставка открывается двадцать шестого апреля, времени почти не осталось.
— Этот портрет пойдет в дальний зал, — Марко посмотрел на базу данных в мониторе компьютера. — Автор неизвестен, личность портретируемого не установлена. У нас есть три картины из мастерской Верроккьо, и ими нужно заняться в первую очередь.
Вероника выключила свет на лупе и посмотрела на Марко.
— Портрет нашли в архивах Палаццо Веккьо три месяца назад. Он написан между 1475 и 1478 годами, а мужчина одет в форму личной гвардии Лоренцо Медичи. Выставка посвящена Заговору Пацци, который произошел в апреле 1478 года. Этот гвардеец мог находиться в соборе в день покушения, поэтому портрет имеет прямое отношение к теме.
— Это только догадка, — отрезал Марко. — Охрана закроет этот этаж через сорок минут, так что собирайся.
— Я закончу через полчаса, — сказала Вероника.
Марко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним на доводчике, и в лаборатории снова стало тихо.
Вероника сдвинула лампу выше, чтобы осветить лицо на картине. Мужчине было около тридцати лет. Его левая бровь находилась чуть ниже правой, а переносица была искривлена от старого перелома. На подбородке виднелся прямой белый шрам. Радужка глаз была темно-серой, и художник расположил блики так, что взгляд гвардейца был направлен прямо на зрителя.
Вероника включила вытяжку и надела респиратор из-за сильного запаха растворителя. Она взяла скальпель и начала снимать размягченный лак возле левого глаза портрета. Лезвие двигалось ровно, снимая слой грязи и не задевая саму краску. Работа требовала точности, поэтому Вероника не отвлекалась на часы.
Через десять минут равномерный шум вентиляции изменился. Появился низкий гул, а рабочий стол начал мелко вибрировать. Банка с растворителем медленно поползла по металлической столешнице к краю. Вероника отложила скальпель и стянула с лица респиратор.
Гул нарастал, и вибрация перешла на пол. Вероника посмотрела на климатическую панель на стене. Цифры температуры на экране быстро менялись, падая с двадцати градусов до пятнадцати, а затем до десяти. Она достала из кармана телефон, чтобы позвонить охране, но экран был черным и устройство не включалось. Вероника подошла к стене и нажала кнопку связи с дежурным. Динамик затрещал, но ответа не последовало.
В комнате стало очень холодно. Изо рта Вероники пошел пар при дыхании. Свет над столом начал мигать, а старая деревянная доска портрета затрещала. Трещины на ней становились шире с каждой секундой, дерево лопалось с громким звуком.
Воздух в лаборатории изменился. Резкий химический запах пинена исчез, уступив место запахам дыма, навоза, старой кожи и железа.
Гул стал громким и давил на уши. Вероника закрыла их руками, но звук не исчез. Стены лаборатории начали терять плотность и цвет. Сквозь белую краску и гипсокартон проступали силуэты каменных зданий и пламя уличных факелов.
Пол внезапно накренился. Вероника потеряла равновесие и попыталась ухватиться за край стола, но ее пальцы прошли сквозь металл, не встретив преграды. Свет в комнате погас полностью. В абсолютной темноте вспыхнуло белое пятно, и голову пронзила резкая боль. Вероника упала в пустоту, потеряв сознание еще до того, как ударилась о землю.
Глава 2. Грязь и бархат.
Вероника пришла в себя от громкого шума. Она открыла глаза и сразу зажмурилась от яркого солнца, светившего прямо в лицо. Тело ломило от ушибов. Она лежала на боку на неровной каменной брусчатке, покрытой слоем жидкой грязи и конского навоза. В воздухе стоял резкий запах нечистот, древесного дыма и кислого вина. Привычного городского гула машин не было. Вместо него слышались крики людей, звон металла, стук копыт и скрип несмазанных деревянных колес.
Она оперлась руками о камни, чтобы подняться. По узкой улице, зажатой между высокими каменными стенами домов, прямо на нее ехала тяжелая телега с деревянными бочками. Ею управлял коренастый мужчина в грубой серой рубахе. Он громко кричал и с силой натягивал кожаные вожжи, пытаясь остановить двух крупных лошадей. Тормозного пути на скользких камнях явно не хватало. Вероника попыталась быстро отскочить вправо, ближе к стене здания, но длинный подол ее белого реставрационного халата обмотался вокруг ног. Она потеряла равновесие и упала на колено. Расстояние до бьющих по камням копыт сократилось до пары метров.
В этот момент мужская рука крепко схватила ее за ключицу и резко дернула назад. Вероника оторвалась от земли и больно ударилась спиной о стену дома. Телега прогрохотала мимо в нескольких десятках сантиметров, обдав низ ее одежды грязью из-под железных ободьев.
Мужчина, который ее оттащил, продолжал прижимать ее к стене. Он тяжело дышал, от его одежды пахло шерстью, кожей и оружейным маслом.
— Ты спятила, женщина? — громко произнес он.
Его голос звучал грубо. Он говорил на итальянском языке, но слова произносились жестче, чем в современном варианте, с явным тосканским акцентом. Вероника подняла голову и посмотрела на него.
Мужчине было около тридцати лет. Его левая бровь располагалась чуть ниже правой, а переносица была искривлена от старого перелома. На подбородке находился прямой белый шрам. Радужка глаз имела темно-серый цвет. Он был одет в темно-зеленый суконный дублет, а на широком кожаном поясе висели ножны. Это было точное лицо с деревянной доски, которую она очищала от старого лака несколько минут назад.
Вероника поняла, что находится во Флоренции второй половины пятнадцатого века.
— Вы Маттео ди Риччи, — сказала она на итальянском языке, стараясь говорить максимально четко и без современного акцента.
Хватка на ее плече стала сильнее. Мужчина сузил глаза.
— Откуда бродяжка знает мое имя? — спросил он. Его правая рука легла на рукоять кинжала и наполовину вытащила лезвие из ножен. Форма рукояти указывала на рондель — оружие с узким клинком, предназначенное для пробивания плотной одежды или кольчуги.
Вероника знала, что ее жизнь сейчас ничего не стоит. Убийство неизвестной женщины в странной одежде на улице Флоренции не вызовет расследования. Ей нужно было назвать причину, по которой капитан гвардии Лоренцо Медичи оставит ее в живых и выслушает.
— Я знаю ваше имя, и я знаю о семье Пацци, — быстро сказала Вероника. — И о планах Франческо Сальвиати.
Маттео ди Риччи замер. Упоминание архиепископа Пизанского и главных политических врагов правящей семьи сработало. Он задвинул кинжал обратно в ножны, но перехватил Веронику за правое запястье.
— Ты пойдешь со мной, — приказал он.
Он потащил ее за собой по улице. Вероника шла быстро, чтобы не упасть. Она осматривала город, чтобы окончательно подтвердить свои выводы о времени и месте. Здания были сложены из крупного светлого камня. На окнах нижних этажей стояли железные решетки, стекла в рамах не было, только деревянные ставни. Прохожие носили одежду из плотных натуральных тканей приглушенных цветов. Внешний вид Вероники в белом халате и синих джинсах привлекал внимание толпы. Люди останавливались и смотрели им вслед, некоторые крестились. Маттео не обращал на них внимания и шел прямо.
Они вышли на широкую улицу и подошли к массивному трехэтажному зданию с рустованным фасадом из грубо отесанного камня. У высоких деревянных ворот стояли четверо гвардейцев с копьями. Маттео приказал им открыть боковую дверь, и они вошли внутрь.
Здесь было тихо, толстые стены отрезали уличный шум. Внутренний двор был квадратным и окружался аркадой с высокими колоннами. В центре на каменном постаменте стояла бронзовая статуя Давида. Вероника знала эту работу скульптора Донателло по музейным каталогам. Она находилась во внутреннем дворе Палаццо Медичи-Риккарди.
Маттео провел ее по стертым каменным ступеням на второй этаж. Они остановились перед закрытой дубовой дверью. Он отпустил ее руку, оставив на коже красные следы от пальцев.
— Сейчас мы войдем внутрь, — сказал Маттео, внимательно глядя ей в глаза. — Там находится мессер Джулиано де Медичи. Если ты сделаешь резкое движение в его сторону или закричишь, я перережу тебе горло быстрее, чем ты успеешь моргнуть.