Лилия Фенек – Цвет его тайн (страница 7)

— А в ноябре она исчезла. Точно так же, как Амели Дюпон сегодня утром. Родителям пришло стандартное письмо от дирекции: «Мадемуазель Вальтер не справилась с академическим давлением и покинула наше заведение по собственному желанию». К письму прилагался ее дневник, где последняя запись гласила, что она больше не может выносить эти стены.

— И ты не поверил, — тихо констатировала Вивьен, возвращая ему фотографию.

— Ни единому слову, — он резко поднял голову, и в его глазах полыхнула сталь. — Селин никогда бы не сдалась. Мы с трех лет играли вместе. Она могла репетировать до обморока. И самое главное — она никогда бы не оставила свою скрипку. Гварнери, семейная реликвия. Администрация прислала нам ее вещи, но скрипки среди них не было. Они сказали, что она забрала ее с собой. Но если она сбежала, почему она ни разу не вышла на связь? Почему полиция в долине лишь разводит руками, ссылаясь на то, что совершеннолетняя девушка имеет право исчезнуть?

Джулиан встал и нервно прошелся по чердаку. Его тень, длинная и изломанная, металась по стенам.

— Я готовился целый год. Играл как проклятый, высушил свою музыку до абсолютного автоматизма, чтобы Дюбуа и директор заметили только мой потенциал и не увидели за ним брата той самой «сбежавшей» студентки. Я поступил сюда под фамилией матери. Вальтер. А мы с Селин — Эвансы.

Вивьен слушала его, замерев. Пазл начал складываться. Ледяной контроль, грубость, отстраненность — все это было не более чем идеальным камуфляжем. Он пришел сюда не учиться. Он пришел в логово хищника, чтобы найти ответы.

— Поэтому ты сегодня сказал, что люди оставляют инструменты, когда пытаются спасти жизнь, — прошептала она. — Ты думаешь, что Селин от чего-то бежала? Или от кого-то?

— Я думаю, что она никуда не убегала, Моро, — Джулиан остановился напротив нее. Его голос стал пугающе спокойным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Я думаю, что Сент-Эстез пожирает своих лучших студентов. Я просмотрел архивы за последние десять лет. Каждую зиму, ровно перед большим отчетным концертом, один или два студента «не выдерживают давления» и покидают академию ночью, в метель. Всегда лучшие. Всегда самые эмоциональные и яркие.

Вивьен почувствовала, как волоски на руках встают дыбом. В памяти моментально всплыл гнилостный, багрово-черный цвет старого крыла и вонь чужого, животного ужаса.

— Восточное крыло, — выдохнула она, глядя прямо в темные глаза Джулиана. — То место, откуда ты прогнал меня в первый день.

Джулиан нахмурился.

— Да. Старый лекторий и подвалы под ним. Туда запрещен вход, и там всегда заперты двери. Селин писала мне в зашифрованных сообщениях, что слышит оттуда странные звуки по ночам. Но как ты.

Он осекся, внимательно изучая ее лицо.

— В тот день, когда мы играли Рахманинова, — медленно произнес он, — ты сказала странную фразу. «Держи свои цвета при себе». И сегодня в архиве Ты сказала, что видишь то, чего другие не замечают. Что это значит, Вивьен?

Впервые он назвал ее по имени. Это прозвучало непривычно мягко, окрасившись в теплый, обволакивающий оттенок каштанового цвета. Вивьен сглотнула. Она никогда не доверяла свою тайну никому, кроме врачей и родителей. Для музыкального мира синестезия была либо поводом для зависти, либо клеймом сумасшедшей.

Но Джулиан только что вверил ей свою жизнь.

— У меня синестезия, — тихо сказала она, обнимая себя за плечи. — Неврологическая аномалия. Я не просто слышу звуки, Джулиан. Я их вижу. Музыка, голоса, шаги — для меня все имеет цвет, форму и текстуру. Эмоции людей меняют оттенки их голосов.

Джулиан смотрел на нее так, словно видел впервые. Его аура замерцала глубоким, вдумчивым индиго.

— Поэтому ты так играешь, — прошептал он, осознавая. — Ты рисуешь звуком.

— Да. Но это еще не все. В день приезда, когда ударил башенный колокол звук отразился от Восточного крыла. И он был ненормальным. Он был цвета запекшейся крови и старой нефти. Он пах смертью и паникой, Джулиан. В тех стенах, в тех камнях заперт концентрированный ужас. Я физически это видела.

В глазах Джулиана вспыхнул опасный, почти хищный огонь. Он сделал шаг к ней и опустился на одно колено, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Ты можешь это повторить? — его голос дрогнул от сдерживаемого напряжения. — Если я проведу тебя в закрытую зону ты сможешь «увидеть», что там происходило? Сможешь найти след Селин или Амели?

Вивьен посмотрела в его лицо. За маской холодного гения скрывался отчаявшийся брат, готовый пойти на все ради крупицы правды. И она понимала, что если откажется сейчас, то никогда не простит себе этого. Сент-Эстез был проклятым местом, и в одиночку им отсюда не выбраться.

— Смогу, — твердо ответила она. — Но при одном условии.

— Каком?

— Больше никакой лжи. Никакого ледяного высокомерия на репетициях. Если мы лезем в это болото, мы делаем это вместе. Как напарники. И ты перестанешь строить из себя бездушного робота, Вальтер. Твоя музыка прозрачна. Это самый чистый звук, который я когда-либо видела. Не убивай его ради конспирации.

Джулиан молчал несколько секунд. В тишине чердака было слышно лишь завывание ветра за круглым окном. Затем уголок его губ дрогнул в искренней, усталой полуулыбке. Он протянул ей руку.

— Договорились, Моро. Шаткое перемирие.

Вивьен вложила свою ладонь в его. Рукопожатие было крепким, сухим и неожиданно теплым. В этот момент темно-синяя аура Джулиана впервые соприкоснулась с ее восприятием без агрессии, мягко окутав пространство чердака безопасным, глубоким светом. Они сидели в пыли заброшенной башни закрытой академии, окруженные смертельными тайнами, но впервые за долгое время Вивьен не чувствовала себя одинокой.

Глава 8.

Сент-Эстез ночью напоминал затаившегося зверя. Когда башенные часы пробили два, гулкий медный звон осел на ледяных камнях тяжелой фиолетовой пылью. Вивьен бесшумно выскользнула из своей комнаты, молясь, чтобы ровное дыхание Хлои не сбилось. Каждая половица под ее ногами казалась миной, готовой взорваться какофонией звуков.

Джулиан ждал ее в условленном месте — на площадке черной лестницы Южной башни. Он сливался с темнотой в своем черном свитере под горло и темных джинсах. Лишь слабый лунный свет выхватывал резкие, хищные черты его лица. Его аура, обычно излучающая холодный индиго, сейчас была сжата в плотную, невидимую пружину. Он был предельно собран.

— Готова? — одними губами спросил он. Его шепот скользнул по коже Вивьен прохладным серебром.

Она кивнула.

Крыло преподавателей располагалось за массивными коваными воротами на втором этаже административного корпуса. Днем там пахло дорогим парфюмом, кофе и свежей прессой, но ночью пространство менялось. Когда Джулиан, поколдовав над старым латунным замком с помощью двух тонких отмычек, бесшумно распахнул решетку, Вивьен едва не задохнулась.

Из темного коридора на нее пахнуло тем самым цветом.

Это не был открытый, пульсирующий фонтан багрово-черного гноя, как над старым крылом. Это были тонкие, ядовитые прожилки, ползущие по стенам, словно капилляры, налитые грязной кровью. Воздух здесь вибрировал от остаточного напряжения, пропитанного чужим страхом и холодной, расчетливой жестокостью.

— Что ты видишь? — Джулиан мгновенно уловил ее заминку. Он встал чуть впереди, инстинктивно закрывая ее собой от темноты коридора.

— Здесь боль, — шепнула Вивьен, растирая заледеневшие плечи. — Старая, въевшаяся в стены. Она тянется оттуда.

Она указала в конец коридора, где чернели массивные дубовые двери кабинета мадам Дюбуа. Джулиан кивнул, и они двинулись вперед, ступая след в след. Академия спала, но тишина здесь была обманчивой: где-то в трубах гудела вода, издавая глухой горчичный гул, а за окнами бесновался ветер.

Замок на двери кабинета Дюбуа поддался сложнее. Джулиан возился с ним почти три минуты, на лбу у него выступила испарина. Наконец, механизм издал тусклый зеленоватый щелчок, и дверь приоткрылась.

Внутри царил маниакальный порядок. Лунный свет падал на идеально чистый письменный стол, стеллажи с нотными архивами и массивный кожаный диван. Джулиан тут же метнулся к картотеке у стены, подсвечивая себе крошечным карманным фонариком, зажатым в зубах.

Вивьен стояла у стола, стараясь не прикасаться к вещам куратора. Аура Дюбуа — стерильно-белая, ледяная и мертвая — все еще висела в воздухе, смешиваясь с гнилостными прожилками, тянущимися из-под пола. Девушка прикрыла глаза, концентрируясь на синестезии, пытаясь «услышать» комнату.

Внезапно ее взгляд зацепился за странный предмет. Под стеклянным пресс-папье лежал небольшой черный блокнот в кожаном переплете. От него не исходило цвета, но он словно засасывал в себя окружающий свет, образуя акустическую черную дыру. Вивьен потянулась к нему, коснулась шершавой кожи и открыла первую страницу.

Она была испещрена нотами. Но это была не музыка. Такты были выстроены абсолютно нелогично, диссонансами, лишенными ритмического смысла. Это был шифр.

— Джулиан, — позвала она, ее голос дрогнул. — Смотри, что я.

*Топ. Шурх. Топ*.

Звук обрушился на ее восприятие грязным, ржаво-болотным пятном. Он доносился из коридора. Тяжелые, неритмичные шаги и характерное шуршание прорезиненного плаща. Мсье Лефевр. Сторож делал ночной обход преподавательского крыла, хотя по графику, который изучил Джулиан, не должен был здесь находиться еще минимум час.