Лилия Фенек – Цвет его тайн (страница 5)

— Что случилось? — тихо спросила она у проходившего мимо виолончелиста со второго курса.

Тот нервно оглянулся на закрытые двери трапезной и понизил голос до рваного шепота.

— Амели Дюпон пропала, — он сглотнул, и его голос окрасился в цвет мокрой золы. — Первая флейта на курсе. Софи проснулась час назад, а кровать Амели пуста. Вещи в шкафу, зимняя куртка на месте и ее флейта тоже осталась в футляре на столе. Никто ее не видел со вчерашнего вечера.

Холодок, не имеющий ничего общего с альпийским сквозняком, пробежал по позвоночнику Вивьен. Она вспомнила Амели — хрупкую, бледную девушку с огромными кругами под глазами. Вчера на прослушивании ее игра на флейте казалась Вивьен хрустальной, но по этому хрусталю уже тогда ползли тонкие, темные трещины нервного истощения.

Тяжелые двустворчатые двери трапезной с грохотом распахнулись. Кислотно-желтые вспышки плача Софи мгновенно оборвались. Зал погрузился в абсолютную, вакуумную тишину.

На пороге стояла мадам Дюбуа. Ее идеальный синий костюм сидел как броня, а седые волосы были стянуты в привычный безупречный узел. Куратор медленно, чеканя каждый шаг, прошла к центру зала. Звук ее каблуков по камню отдавался в голове Вивьен короткими, безжалостными белыми искрами.

— Я вижу, слухи в нашей академии распространяются быстрее, чем усваиваются основы контрапункта, — произнесла Дюбуа. Ее стерильно-белый голос накрыл зал, словно снежная лавина, замораживая любые эмоции. — Спешу пресечь ненужную панику. Мадемуазель Дюпон покинула Сент-Эстез прошлой ночью.

По залу прокатился тихий, нестройный ропот.

— Она добровольно отказалась от обучения, — Дюбуа повысила голос, легко перекрывая шепот. — Мадемуазель Дюпон оставила записку, в которой призналась, что не справляется с академическим давлением. Дежурный водитель отвез ее на станцию в долину до начала снегопада. Ее личные вещи, включая предоставленный академией инструмент, будут отправлены ее семье курьерской службой сегодня днем.

Куратор обвела зал своим фирменным, уничтожающим взглядом.

— Сент-Эстез — место для исключительных. Те, чья психика слишком хрупка для великого искусства, отсеиваются сами. Это естественный отбор. Я ожидаю, что этот инцидент не повлияет на ваше расписание. Возвращайтесь к занятиям.

Она развернулась и покинула зал. Студенты, опустив головы, послушно зазвенели ложками, словно ничего не произошло. Страх быть отчисленными оказался сильнее сочувствия.

Но Вивьен стояла не шевелясь. Ее кофе давно остыл, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, это слышат все вокруг.

Она знала, что мадам Дюбуа лжет.

Вивьен видела эту ложь так же ясно, как видела свои собственные руки. Когда куратор произнесла слова «отвез на станцию в долину», ее стерильно-белый голос дал трещину. Из этой акустической прорехи на долю секунды вырвался тот самый цвет. Багрово-черная, гнилостная, пульсирующая аура запекшейся крови и старой нефти. Цвет абсолютного, нечеловеческого ужаса, который Вивьен видела вчера над закрытым Восточным крылом академии.

Амели не уезжала на станцию. Амели даже не забирала свою куртку. И, что самое главное, ни один музыкант, даже находясь на грани нервного срыва, не оставит свой инструмент, с которым сросся душой и телом.

Не в силах больше находиться в зале, Вивьен развернулась и быстро пошла к выходу. Ей нужен был воздух. Она выскользнула в пустой, гулкий коридор, ведущий к библиотеке, и прислонилась горячим лбом к холодному оконному стеклу. За окном неистовствовала метель — белая, слепая стена снега, отрезающая академию от остального мира. Дороги в долину замело еще ночью. Никакой водитель не смог бы спуститься по серпантину в такую погоду.

— Решила тоже сбежать до начала занятий?

Глубокий, бархатный голос цвета ночного индиго прозвучал совсем рядом. Вивьен резко обернулась.

Джулиан стоял, прислонившись плечом к каменной колонне. В руках он держал стаканчик с эспрессо. Его лицо, как всегда, было непроницаемой фарфоровой маской, но в темных глазах плескалась холодная, расчетливая настороженность.

— Я никуда не бегу, — ровным тоном ответила Вивьен, стараясь унять дрожь в руках. — А вот о флейтистке этого сказать нельзя.

— Люди ломаются, Моро. Я предупреждал тебя вчера, — он сделал глоток кофе, не сводя с нее взгляда. — Она оказалась слабой.

— Ни один музыкант ее уровня не бросит свой инструмент, — с нажимом произнесла Вивьен, делая шаг к нему. — Инструмент — это продолжение руки. Ты бы оставил свой рояль и ушел в метель без куртки?

Джулиан медленно оторвался от колонны. Его темно-синяя аура вдруг уплотнилась, по краям заискрившись острым, как битое стекло, серебром. На мгновение его идеальный контроль дал сбой.

— Люди оставляют и не такое, когда пытаются спасти свою жизнь, — тихо, почти неслышно произнес он.

Вивьен замерла. В его голосе не было надменности или привычного холода. Там была глубокая, застарелая боль, и понимание?

— Ты знаешь, что Дюбуа лжет, — выдохнула девушка, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь, что в Восточном крыле что-то не так.

Темно-синий цвет вокруг Джулиана вспыхнул и мгновенно схлопнулся, сменившись непроницаемой, глухой стеной. Лицо парня вновь стало ледяным, а взгляд потяжелел. Он шагнул к ней вплотную, вынудив Вивьен вжаться лопатками в оконное стекло. От него пахло морозным ветром и горьким кофе.

— Послушай меня очень внимательно, виолончелистка, — его шепот был похож на шелест стального клинка, извлекаемого из ножен. — Твое богатое воображение и неумение держать эмоции при себе — это коктейль, который убьет тебя здесь быстрее, чем ты успеешь выучить первую часть Рахманинова. Забудь об Амели. Забудь о старом крыле. Если ты хочешь дожить до весны, закрой глаза, заткни уши и просто играй по нотам.

Он долго смотрел на нее, словно пытаясь убедиться, что его слова достигли цели, а затем резко развернулся и зашагал прочь по коридору, унося с собой запах можжевельника и ауру сдерживаемой ярости.

Вивьен смотрела ему вслед. Снег за окном продолжал засыпать единственную дорогу в долину. Джулиан мог сколько угодно строить из себя бездушную машину, но его синестетический профиль выдал его с головой. Он не просто знал, что академия скрывает чудовищную тайну.

Он приехал сюда именно ради нее. И Вивьен собиралась выяснить, почему.

Глава 6.

Библиотека Сент-Эстез занимала три этажа Северной башни и походила на готический собор, в котором вместо икон поклонялись знаниям. Для Вивьен это место обычно служило единственным безопасным убежищем. Миллионы страниц плотной бумаги, тяжелые кожаные переплеты и бархатные портьеры поглощали звуки, делая библиотеку акустически «мертвой». Здесь ее синестезия почти всегда молчала, оставляя перед глазами лишь спокойный, тускло-золотистый полумрак.

Но сегодня вечером тишина казалась не спасительной, а угрожающей. Исчезновение Амели тяжелым, свинцовым осадком легло на плечи всех первокурсников. Мадам Дюбуа удвоила академическую нагрузку, словно пытаясь выбить из студентов любые мысли о пропавшей флейтистке с помощью изнурительных репетиций. Вивьен не могла сосредоточиться на партитурах. Ей нужно было знать, исчезал ли кто-то еще в этих стенах до того, как они сюда приехали.

Она проскользнула мимо дремлющего за кафедрой дежурного библиотекаря — сухого старика, чье дыхание шелестело бледной сепией. Главный читальный зал тонул в тенях, освещаемый лишь редкими лунными лучами, пробивавшимися сквозь витражи. Вивьен целенаправленно двигалась к дальней стене, скрытой за массивными дубовыми стеллажами. Там находилась секция редких и закрытых фондов. Вход туда студентам был строго воспрещен.

Резная кованая решетка, преграждающая путь в архив, обычно запиралась на тяжелый навесной замок. Однако сегодня медная дужка висела криво, а сама дверца была едва заметно приоткрыта. Из узкой щели тянуло ледяным сквозняком и запахом рассыпающегося от времени пергамента.

Вивьен затаила дыхание и протиснулась внутрь.

Пространство за решеткой разительно отличалось от остальной библиотеки. Здесь не было изящных ламп на пюпитрах и мягких ковров. Узкие, уходящие под самый потолок металлические стеллажи были плотно заставлены пыльными папками, старыми журналами успеваемости и громоздкими гроссбухами. В воздухе висела густая, вековая пыль.

Вивьен сделала осторожный шаг, стараясь ступать совершенно бесшумно. И вдруг замерла.

Откуда-то из глубины секции донесся звук. Это был сухой, едва уловимый шелест переворачиваемой страницы. Для обычного человека он бы растворился в темноте, но перед мысленным взором Вивьен этот звук вспыхнул знакомым цветом. Глубокий, насыщенный оттенок полуночного индиго с острыми, холодными вкраплениями серебра.

Джулиан.

Она инстинктивно подалась вперед, скользя вдоль стеллажей, пока не увидела узкую полоску света от карманного фонарика. Джулиан сидел прямо на холодном каменном полу, скрестив ноги. Вокруг него высились стопки старых, потрепанных папок. Его обычно безупречно уложенные темные волосы сейчас в беспорядке спадали на лоб, а воротник рубашки был расстегнут.

В бледном свете фонаря он казался не тем ледяным, высокомерным виртуозом, который вчера уничтожал ее на репетиции. Сейчас он выглядел измотанным, отчаянным и пугающе уязвимым. Он лихорадочно водил пальцем по выцветшим строчкам какого-то старого документа, бормоча себе под нос даты. Его шепот срывался с губ тревожными, сине-серыми искрами.