Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 6)

Я пошла следом и решила, что вопрос «в основном человек» занесу в блокнот отдельно, под звёздочкой, и разберусь с ним позже, когда будет время.

В конце Лунной щели переулок выходил на небольшую площадку — техническую, очевидно, там стояли трансформаторная будка и несколько контейнеров для раздельного сбора мусора, которые Чунцин завёл три года назад с большим энтузиазмом, а потом забыл регулярно опустошать. За контейнерами начиналась глухая стена, которую с трёх сторон подпирали старые тополя.

Обычная площадка. Я её знала — бывала здесь, когда проверяла трансформаторную. Ничего особенного.

Хань остановился у среднего тополя, достал телефон и приложил его к коре. Телефон у него был старый — из тех, что уже не продают, но которые держатся вечно, потому что в них нет ничего лишнего. Никаких украшений, никаких брелоков на чехле. Просто телефон.

Дерево ничего не сделало. Стояло как дерево.

— И? — спросила я.

— Подождите. — Он смотрел в экран. — Нужно подтвердить статус.

— Какой статус?

— Ваш. Уполномоченного сотрудника. — Он повернул ко мне телефон. На экране было приложение — не то, что я видела у кого-либо раньше. Простой интерфейс, чёрный фон, несколько строк текста и внизу — строка для ввода данных. — Введите ваш рабочий номер удостоверения.

— У меня есть рабочий номер удостоверения?

— На обратной стороне вашего пропуска сотрудника. Красные цифры, мелко.

Я достала пропуск. Перевернула. Красные цифры, которые я за три года работы ни разу не замечала, — восемь знаков. Я ввела их в поле.

Приложение секунду думало.

Потом дерево сделало звук.

Не громкий — негромкий, как будто кто-то очень глубоко внутри ствола повернул ключ. Кора у основания тополя чуть изменила цвет — не сильно, просто тень легла иначе, и в этой тени стал виден абрис двери.

Не настоящая дверь — скорее, намёк на неё. Чуть темнее остального, с чуть другой текстурой, с чуть заметной вертикальной щелью по центру.

— Вот это да, — сказала я.

— Да, — согласился Хань.

— Это вход на ночной рынок?

— Это вход в промежуточное пространство, с которого можно попасть на ночной рынок. Или на несколько других мест. — Он убрал телефон. — Нам — на рынок.

— Вы говорили, что рынок открывается в три ночи.

— Он работает в три ночи, — поправил Хань. — Вход — с этой стороны — открывается в любое время, если есть пропуск. У вас теперь есть.

— Мой рабочий номер сотрудника ЖКХ — это пропуск на ночной рынок духов, — произнесла я.

— Примерно так.

Я смотрела на дерево с намёком на дверь. Потом подумала о диабетике в 309-й квартире, о фикусе тетушки Чжан, о восемнадцати семьях, которые не могут попасть домой. Потом подумала о начальнике Чэне и его таблице Excel.

Потом перестала думать и просто шагнула к дереву.

Кора под рукой была тёплая. Совсем немного — градус-два, не больше, — но заметно. Как будто внутри ствола в самом деле горел небольшой огонь.

— Вы первый раз? — спросил Хань.

— Очевидно.

— Тогда одно правило. — Он встал рядом. — Не называйте там своё полное имя первому встречному. Имя — это адрес. Кто знает адрес, может прислать письмо. Не все письма приятные.

— Представляться как «менеджер Линь»?

— Или «сотрудник». Должность — нейтральная территория. С должностями не спорят.

— Ясно, — сказала я. — Что ещё?

— Не ешьте ничего, пока я не скажу.

— Понятно.

— Не подписывайте ничего, пока не прочтёте трижды.

— Это я и в обычной жизни делаю.

— Хорошо. — Он чуть улыбнулся — впервые за всё время, что я его знала, то есть за примерно восемь часов. — Тогда вам будет проще, чем большинству.

Дверь в дереве открылась внутрь — без ручки, просто подалась, как будто почувствовала вес руки. За ней было светло. Не солнечно — по-другому, как бывает светло в помещении с множеством маленьких источников света, когда глаз не может выбрать, куда смотреть, и смотрит везде сразу.

Оттуда пахло едой — острым, жареным, дымным — и чем-то ещё, сладким и немного металлическим.

— Готовы? — спросил Хань.

Я вспомнила, что сегодня не завтракала, что у меня за спиной оранжевая табличка «Ведутся технические работы» прислонена к несуществующей двери, что мой начальник хочет таблицу Excel, а в графе «Характер нарушения» у меня до сих пор пусто.

— Готова, — сказала я.

И вошла.

Глава 5. Тени в лифте.

Промежуточное пространство выглядело как рынок.

Нет — оно *было* рынком. Или хотело быть. Или помнило, что раньше было, и теперь изо всех сил держалось за это воспоминание, как пожилой человек держится за фотографию молодости: вот я, вот моя лавка, вот корзины с имбирём, вот красные фонари над головой. Всё на месте. Я ещё здесь.

Пространство было большим — гораздо больше, чем могло бы поместиться в стволе тополя, но тут я быстро решила не применять евклидову геометрию, она явно была не юрисдикции этого места. Впереди тянулся проход — широкий, выложенный тёмным камнем, с потолком, который угадывался скорее по ощущению, чем по зрению, и с рядами лавок по обе стороны. Лавки были закрыты — ставни опущены, некоторые задёрнуты красной тканью. Но горели фонари: бумажные, круглые, оранжево-жёлтые, они раскачивались в воздухе без видимой причины, потому что ветра не было.

Пахло едой — острым, дымным, жареным луком и ещё чем-то сладким, что я не смогла опознать. И под этим запахом — другой: сырость и благовония, как в старом храме после дождя. Запах, который говорит телу: ты здесь чужой, но пока тебя не трогают.

— Рынок закрыт, — сказала я Ханю.

— Работает с трёх ночи, — напомнил он. — Сейчас девять утра. Мы здесь не за покупками.

— А за чем?

— За лифтом.

Я посмотрела на него.

— За лифтом, — повторила я.

— Да. Идёмте.

Он шёл уверенно — как человек, который бывал здесь столько раз, что ориентируется даже с закрытыми глазами. Я шла следом и рассматривала закрытые лавки. Кое-где из-под ставней выглядывало содержимое: я увидела стопку свёрнутых карт, которые, кажется, шевелились сами по себе; потом — банки, сложенные пирамидой, с этикетками на языке, похожем на старый китайский, но немного другом, как будто язык вырос из того же корня, но пошёл своей дорогой; потом — просто чьи-то руки, торчащие из ставни снизу, сложенные лодочкой вверх ладонями.

Я ускорила шаг.

— Не смотрите в сторону рук, — сказал Хань, не оборачиваясь.

— Уже посмотрела.

— Что-нибудь положили?

— Нет.

— Хорошо. Если кладут — нужно забрать, иначе обидятся. Если берут — тоже обидятся. Главное — не останавливаться.

— У этих рук есть чувства?

— Всё здесь имеет чувства, — сообщил Хань. — Просто не все умеют об этом сообщить вежливо.