Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 4)

Начальник кивнул с явным облегчением.

— Вот это разговор. — Он снова взял ручку. — Значит, табличку повесь в любом случае. Для проверяющих. А остальное — сама разберись, ты у меня умная.

«Умная» — это был его высший комплимент. Я встала, взяла куртку и блокнот, и уже у двери он добавил, не поворачиваясь:

— И Линь Си.

— Да?

— Если там правда что-то странное — ко мне не приходи. Мне шестьдесят лет, давление высокое, и я хочу на пенсию в следующем году. Разбирайся сама.

— Понял, — сказала я. — Буду иметь в виду.

В подсобке нашлась оранжевая табличка. Я взяла её, взяла два конуса — один всё равно был треснутый и использовался как подставка для термоса, — и вышла.

Хань ждал у крыльца.

Электровелосипед был припаркован у ограждения, термосумки сняты, сам он сидел на бордюре и ел что-то из бумажного пакета. Судя по запаху — жареный рис с яйцом, купленный у утреннего ларька.

— Вы ночевали здесь? — спросила я.

— Нет. Уехал, вернулся. — Он посмотрел на табличку у меня в руках. — Это зачем?

— Приказ начальника.

— Повесить табличку на несуществующую дверь?

— «Ведутся технические работы», — процитировала я. — Звучит официально. Создаёт иллюзию контроля.

Хань смотрел на меня без осуждения. Вообще без особого выражения — у него была манера смотреть так, словно он видит немного больше, чем то, что происходит прямо сейчас, и это «больше» его не удивляет, но слегка занимает.

— Иллюзия контроля — это не худшее начало, — сказал он.

Мы дошли до двенадцатого корпуса вместе. Стена встретила нас так же невозмутимо, как ночью — мох, бетон, полное отсутствие двери. При утреннем свете всё выглядело даже более неправдоподобно, чем при ночном фонаре, потому что утром мозг настроен на реальность, а реальность настроена против мозга.

Я поставила конусы. Прислонила табличку к стене. Отошла, посмотрела.

Табличка гласила: «Ведутся технические работы. Приносим извинения за временные неудобства».

Мох свисал над ней торжественно, как театральный занавес над провалившимся спектаклем.

— Думаете, поможет? — спросил Хань.

— Думаю, начальник успокоится, — ответила я. — Это разные вещи.

Он кивнул. Снова с таким видом, как будто я сказала что-то, заслуживающее пометки.

Я повернулась к нему. При дневном свете он выглядел обыкновенно — усталый молодой мужчина в чёрном дождевике, с кругами под глазами, которые могли быть от ночной смены или от чего-то другого. Ничего сверхъестественного. Если не считать накладной с иероглифом «Небесная Канцелярия» и архаическим термином, которого нет в словарях.

— Хань, — сказала я. — Вы объяснили мне ситуацию прошлой ночью. Про Драконью жилу, про налог, про задолженность с восемьдесят седьмого года.

— Да.

— И что нужно сделать, чтобы это исправить.

— Да.

— Я слышала всё, что вы говорили. — Я помолчала. — Но сейчас, при дневном свете, мне нужно услышать это ещё раз. Потому что ночью у меня было ощущение, что я сплю. А сейчас я точно не сплю — у меня есть оранжевые конусы и приказ начальника как доказательство реальности происходящего, — и мне нужно убедиться, что я правильно поняла.

Хань аккуратно свернул бумажный пакет из-под риса, убрал в карман — он был аккуратным, я заметила это ещё ночью, — и встал.

— Хорошо, — сказал он. — Сначала — вам нужно туда попасть?

— В секцию?

— Да.

— Очевидно.

— Тогда начнём не с объяснений, а с действий. Объяснения по дороге. — Он посмотрел на часы. — У нас, строго говоря, не очень много времени.

— Сколько у нас времени?

Он помолчал секунду — именно столько, сколько нужно, чтобы у собеседника сформировалось нехорошее предчувствие.

— Трое суток примерно. После этого секция окончательно уйдёт из реестра. Из любого реестра.

— Из любого, — повторила я.

— Из любого, — подтвердил он.

Я посмотрела на стену. На мох. На табличку «Ведутся технические работы».

Потом достала телефон и написала начальнику Чэню короткое сообщение: *«Срок устранения по двенадцатому корпусу — трое суток. Статус: в работе»*.

Отправила. Убрала телефон.

— Рассказывайте по дороге, — сказала я Ханю. — И — куда мы идём?

— На ночной рынок, — ответил он.

— Сейчас девять утра.

— Я знаю. — Маленькая пауза. — Но вход туда открывается с другой стороны. — Он двинулся вдоль корпуса в сторону переулка за домом. — Идёмте. И лучше не трогайте ничего руками, пока я не скажу.

— Это профессиональный совет или народная мудрость?

— Личный опыт, — сказал он, не оборачиваясь.

Я поправила блокнот под мышкой, ещё раз посмотрела на табличку с извинениями за временные неудобства, и пошла следом.

Сзади, со двора, послышался звонкий голос тетушки Чжан:

— Линь Си! Я видела из окна соседнего корпуса — ты там? Что происходит?

Я подняла голову. На пятом этаже третьего корпуса стояла тетушка Чжан с биноклем. Откуда у неё бинокль — я решила не спрашивать. Некоторые вещи в жизни просто есть, и это нормально.

— Работаем! — крикнула я.

— Когда я попаду домой?

— Скоро!

— «Скоро» — это сколько?

— До трёх суток! — крикнула я. — Вы терпеливый человек, тетушка Чжан!

Пауза.

— Нет, — ответила тетушка Чжан. — Я нетерпеливый человек. Но у меня нет выбора. Работайте быстрее!

Я кивнула и нырнула в переулок за Ханем.

Переулок пах сырым камнем, гнилыми листьями и ещё чем-то — едва уловимым, как след чужого сна: благовониями, может быть. Или старым деревом. Или временем.

Начальник Чэнь хотел таблицу Excel с колонками. Диабетику в 309-й квартире нужен был инсулин. Тетушке Чжан — её фикус и таблетки от давления. Жильцам восемнадцати квартир — просто возможность открыть собственную дверь и войти домой.

У меня был блокнот, рабочий пропуск и менеджер курьерской службы, доставляющей заказы из мест, которых нет в картах.