Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 13)

Он слегка кивнул.

Я подписала. Поставила дату. Немного подумала — и поставила рядом оттиск рабочего пропуска: маленький прямоугольник с логотипом «Золотого Века» и моим именем. Не печать компании, конечно, — но что-то официальное.

Лао Ши взял лист, посмотрел на оттиск, хмыкнул — кажется, с одобрением — и убрал в стопку.

— Баллы, — напомнил он.

Я открыла приложение и нажала «Потратить все». Система спросила: «Вы уверены?» Я нажала «Да». Четыре тысячи двести семнадцать баллов исчезли. В приложении появилось: «Баланс: 0. Спасибо за вашу преданность бренду».

Лао Ши кивнул — как будто почувствовал.

— Подъезд вернётся в течение суток, — сказал он. — Но сначала вам нужно закрыть внутренние вопросы. Там есть кое-что, что держит секцию на месте с той стороны.

— Что именно?

— Жилец из 402-й, — сказал он. — Он сам знает что.

Я убрала телефон.

— Я знаю, — сказала я.

Мы повернулись и пошли назад через рынок. Шумный, живой, плотный — он провожал нас так же равнодушно, как встретил. Рынок не интересовался нашими делами. У него были свои.

На выходе, у тополя, я остановилась и обернулась. Рынок светился в темноте переулка — золотисто-оранжевый, тёплый, как что-то очень старое и совершенно живое.

— Хань, — сказала я. — Теперь я медиатор между людьми и духами в рамках жилищно-коммунального хозяйства?

— Примерно, — согласился он.

— Это надо вносить в должностную инструкцию?

Он подумал.

— Наверное, лучше — нет.

— Наверное, — согласилась я.

Мы вышли в ночь. Тополь закрылся за нами тихо, как закрывают хорошо смазанную дверь.

До рассвета оставалось несколько часов. До возвращения подъезда — сутки с небольшим. До жильца из 402-й — один разговор, который ещё предстояло начать.

Я открыла блокнот прямо на ходу и написала в списке рядом с пунктом восемь: *«Баллы отданы. Договор подписан. Должность уточнить»*.

Потом добавила:

*«Фикус. Не забыть»*.

Глава 9. Прорыв.

Рассвет в Чунцине — это не красота. Красота бывает в горах или на море, где небо открытое и есть место для постепенности. В Чунцине рассвет — это скорее капитуляция темноты перед серым, а потом постепенное, без особого энтузиазма, добавление жёлтого. Город принимает утро так, как принимают нежеланного гостя: ладно, раз пришёл — входи, только не шуми.

Мы с Ханем сидели на скамейке во дворе двенадцатого корпуса и ждали.

Лао Ши на рынке сказал: «Договор активируется на рассвете». Не объяснил, что именно это значит и как это выглядит, — очевидно, считал, что если дожили до этого момента, то разберёмся. Я принимала такую логику с некоторым трудом, но принимала.

Хань принёс откуда-то два стакана горячего соевого молока — из круглосуточного ларька за углом, я слышала, как он уходил и возвращался, пока сидела и смотрела на стену. Молоко было горячим, слегка сладким, с запахом немного пережаренного боба — то есть именно таким, каким должно быть правильное соевое молоко в четыре утра в Чунцине.

— Что именно произойдёт на рассвете? — спросила я.

— Договор зарегистрируется в реестре, — ответил Хань. — После этого блокировка с вашего рабочего пропуска снимется.

— Блокировка?

— Пропуск сотрудника даёт доступ к объектам, которые числятся в базе управляющей компании. Секция четыре сейчас не числится — статус «Призрачный актив» означает, что она выведена из реестра. Когда договор зарегистрируется, она вернётся в реестр — временно, условно, — и пропуск снова будет работать.

— Временно и условно, — повторила я.

— Пока долг не погашен полностью. Но этого достаточно, чтобы войти.

— А амулет? Вы говорили про амулет.

Хань опустил руку в карман дождевика и достал небольшой предмет. Положил на скамейку между нами.

Я взяла. Это была нефритовая пластинка — не большая, размером с удостоверение личности, тонкая, тёмно-зелёная, с иероглифами, выгравированными с двух сторон. Краёв не было острых, поверхность была отполирована до состояния, когда материал перестаёт быть просто камнем и начинает быть чем-то живым на ощупь.

— Откуда это? — спросила я.

— Купил ночью на рынке, пока вы читали договор.

— Вы уходили?

— На несколько минут.

Я вспомнила: пока я третий раз перечитывала три пункта, стараясь не пропустить скрытых условий, — краем глаза замечала, что Хань куда-то отошёл. Я решила, что к соседнему прилавку. Значит, за амулетом.

— Сколько вы за него заплатили?

— Не ваше дело, — сказал он спокойно. Не грубо — просто закрыто. Как закрывают ящик, в котором хранится что-то личное.

Я не стала настаивать.

— Как он работает?

— Прикладываете к стене вместе с пропуском. Одновременно. Пропуск — официальная сторона, амулет — старая. Вместе они говорят и человеческому реестру, и старому: «Здесь уполномоченный». Стена должна открыться.

— Должна?

— С вероятностью высокой.

— «Высокой» — это сколько в процентах?

Он чуть подумал.

— Восемьдесят пять, примерно.

— А пятнадцать — это что?

— Пятнадцать — это стена не откроется и придётся искать другой способ.

— Понятно, — сказала я. — Оптимистично.

Небо над корпусами стало светлее — не сразу, а так, как меняется что-то медленное и неизбежное: сначала просто стало чуть видно, потом — чуть больше. Туман, который всю ночь лежал между домами ровным слоем, начал двигаться, подтягиваться куда-то вверх, как поднимают тесто.

Телефон у меня в кармане вибрировал.

Уведомление от приложения «Умный Чунцин»: *«Обновление статуса объекта. ЖК "Сияющий Лотос", корпус 12, секция 4. Статус изменён с "Призрачный актив" на "Актив в стадии регуляризации". Доступ: ограниченный. Уполномоченный сотрудник: Линь Си, удостоверение №…»*.

И дальше — мой восьмизначный красный номер.

— Зарегистрировано, — сказал Хань, не глядя в мой телефон. Он просто почувствовал — или услышал, как что-то щёлкнуло в воздухе.

Я встала.

Стена при утреннем свете второго дня выглядела так же, как вчера утром: бетон, мох, табличка «Ведутся технические работы», два оранжевых конуса. Один конус за ночь опрокинулся, лежал на боку. Я его подняла — машинально, потому что конусы должны стоять.

Хань остановился в метре от стены и кивнул мне:

— Вы.