Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 12)

— В конец главного прохода. Там — торговцы специализированным долгом.

— «Специализированным долгом», — повторила я. — Хорошо хоть — специализированным.

В конце прохода было тише. Лавки здесь стояли реже, фонари горели не так ярко, и покупателей почти не было — только двое, которые тихо разговаривали с продавцом и, судя по их позам, никак не могли прийти к согласию.

Нужная нам лавка была крайней слева.

За прилавком сидел старик.

Именно старик — не «мужчина в возрасте», не «пожилой». Старик в том смысле слова, который означает очень долгую жизнь, прожитую внимательно. Маленький, сухой, в тёмно-синем халате, с бородой в несколько длинных волосков, которые он, кажется, принципиально не стриг. На прилавке перед ним лежали бумаги — много, стопками, некоторые явно очень старые, с пожелтевшими краями.

На нас он не смотрел. Читал что-то.

— Это кто? — спросила я Ханя одними губами.

— Лао Ши, — тихо ответил он. — Торгует задолженностями уже очень давно. Специализация — просроченные земельные договоры.

— Он надёжный?

— Честный, — поправил Хань. — Это не одно и то же, но в данном случае лучше честный.

Мы подошли к прилавку.

Старик не поднял головы.

Я подождала. Хань молчал — ждал, судя по всему, того же. Я поняла, что первый шаг за мной.

— Добрый вечер, — сказала я. — Вернее — добрая ночь.

Старик перевернул страницу.

— Сотрудник, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Да. Управляющая компания «Золотой Век», менеджер….

— Знаю, — перебил он, снова не глядя. — Корпус двенадцать, секция четыре. Долг с восемьдесят седьмого, задолженность по Драконьей жиле, залог — секция. — Теперь он поднял взгляд. — Вы по этому делу?

— По этому.

Он изучал меня секунд пять — не пристально, скорее так, как читают документ: сверху вниз, по диагонали, проверяя наличие нужных строк.

— Что предлагаете? — спросил он.

— Честно говоря, не знаю точно, что принято предлагать. — Я решила не разыгрывать уверенность, которой не было: здесь, скорее всего, это было бы видно насквозь. — У меня есть кое-что личной ценности.

— Покажите.

Я достала телефон, открыла приложение кофейни. Развернула экраном к старику. Четыре тысячи двести семнадцать баллов.

Он смотрел на экран. Долго. Дольше, чем нужно, чтобы просто прочитать цифру.

— Три года, — сказал он наконец.

— Три года и два месяца, — поправила я. — Ежедневно. Иногда по два раза.

— Зачем копили?

— Хотела годовой абонемент. Бесплатный кофе на год — это примерно двести восемьдесят стаканов.

— И вы готовы отдать это?

— Если это поможет вернуть домой тридцать восемь человек — да.

Он снова помолчал, и в этом молчании было что-то похожее на взвешивание. Потом отложил бумаги в сторону и сцепил пальцы на прилавке.

— Баллы — это не оплата долга, — сказал он. — Долг слишком большой для баллов лояльности, даже с личной ценностью. — Я открыла рот, но он поднял руку. — Но это хороший задаток. Хватит, чтобы открыть переговоры.

— Переговоры о чём?

— О новом договоре, — сказал он. — Тридцать девять лет долга не закрыть одним платежом. Но можно реструктурировать. Рассрочка. Новые условия. Подъезд возвращается, долг гасится постепенно.

— Условия — какие?

Он достал из-под прилавка лист бумаги. Бумага была новая — не пожелтевшая, не архивная. Обычный лист, как в принтере. Это почему-то успокоило.

— Три пункта. — Он положил лист на прилавок. — Первое: управляющая компания признаёт существование договорных обязательств перед духами земли участка. Письменно, с печатью.

Я представила лицо начальника Чэня. Потом решила не представлять.

— Второе?

— Ежегодное подношение в день основания фундамента — четырнадцатое февраля. Символическое. Благовония, бумажные деньги, немного еды. Ничего сложного.

— Четырнадцатое февраля — это День святого Валентина, — сказала я.

— Не знаю, что это, — ответил он равнодушно.

— Неважно. Третье условие?

Он посмотрел на меня. Потом на Ханя. Потом снова на меня.

— Третье условие, — сказал он медленно, — это вы.

Я замерла.

— В смысле?

— В смысле — нужен уполномоченный представитель. Человек, который будет держать связь. Следить за выполнением договора. Получать жалобы с обеих сторон и решать спорные вопросы.

— Это… моя работа, — сказала я медленно. — Я и так это делаю. С человеческой стороны.

— Теперь — с обеих, — сказал Лао Ши. — Это условие не обсуждается.

Я посмотрела на Ханя. Он смотрел прямо перед собой с видом человека, который знал, что так и будет, но счёл неуместным предупреждать заранее.

— Хань, — сказала я.

— Это стандартное условие, — ответил он. — Для таких договоров всегда нужен медиатор.

— «Стандартное условие» он говорит, — пробормотала я.

Я смотрела на лист бумаги. На три пункта. На старика с бородой в несколько волосков, который ждал без малейшего намёка на нетерпение — у него явно было другое ощущение времени.

Пятьдесят пять часов. Тридцать восемь человек. Диабетик из 309-й. Фикус тетушки Чжан. Ребёнок с температурой в 215-й.

— Мне нужно прочитать договор, — сказала я.

— Разумно, — согласился Лао Ши и протянул листок.

Я читала трижды. Как обещала Ханю — трижды, медленно, каждое слово. Старик ждал. Хань ждал. Где-то в глубине рынка кто-то торговался громко и с чувством.

На третьем прочтении я взяла ручку.

— Есть ли здесь что-то, о чём мне следует знать отдельно? — спросила я Лао Ши. — Прежде чем подписывать.

— Да, — сказал он неожиданно честно. — Подписав это, вы больше не сможете делать вид, что не видите то, что видите.

— Я уже не могу, — ответила я. — С того момента, как взяла трубку.