Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 10)

— Почему?

Он посмотрел на витамины.

— Потому что сначала нужно было убедиться, что вы готовы слушать. — Небольшая пауза. — Люди по-разному реагируют на информацию такого рода. Некоторые уходят.

— А некоторые остаются.

— Некоторые достают блокнот и пишут список из шести пунктов, — сказал он, и это прозвучало не как насмешка, а как наблюдение — точное и в общем-то доброжелательное.

Провизор нашёл инсулин, я заплатила, мы вышли.

Кофейня напротив аптеки была из тех заведений, которые существуют во всех городах мира: небольшая, с запотевшим стеклом, с двумя столиками у окна и хозяином, который готовит кофе с таким видом, как будто это медитация, а не работа. Мы сели у окна, я взяла американо, Хань — воду, и он начал рассказывать.

— Начнём с основы, — сказал он, складывая руки на столе. — Каждый участок земли в этом городе — в любом городе — живёт по двум системам правил одновременно. Первая — человеческая: кадастр, право собственности, строительные нормы. Вторая — старая: договорённости с теми, кто был здесь до строительства.

— Духи земли.

— Это упрощение, но пусть будет так. Они не злые и не добрые — они просто есть, и у них есть определённые требования к тем, кто строит на их территории. Раньше эти требования соблюдались — через фэншуй, через ритуалы при закладке фундамента, через регулярные подношения. Это была взаимовыгодная система: люди получали стабильную землю под ногами, духи — то, что им нужно.

— А что им нужно?

Хань подумал.

— Внимание, грубо говоря. Признание того факта, что они существуют. Это звучит нескромно, но по сути — просто базовое уважение. Как соблюдение договора аренды.

— И когда перестали соблюдать?

— Постепенно. Новое строительство пришло с новыми правилами — никакого фэншуй, никаких ритуалов, просто геодезия, цемент и план этажности. Духи терпели — они долго терпят, у них другое ощущение времени. Но долг накапливался. Каждый дом, построенный без договорённости, добавлял к счёту. — Он посмотрел в окно, где по мокрому тротуару шли люди с зонтами. — «Сияющий Лотос» строили в девяносто шестом, но участок готовили с восемьдесят пятого. Снесли старый квартал, там были дома ещё республиканской эпохи. Никаких ритуалов перехода — просто бульдозеры.

— А восемьдесят седьмой год в документе?

— В восемьдесят седьмом закончили фундамент. Именно тогда, по старым законам, должно было произойти первое подношение — признание нового договора. Его не было. С этой даты и считается официальная задолженность.

Я пила кофе и думала. За окном прошёл мусоровоз, разбрызгивая лужи с демократичной щедростью. Обычный мир, обычное утро.

— Хань, — сказала я. — Тридцать девять лет долга. Это… большая сумма?

— Значительная, — согласился он. — Именно поэтому взяли залог. Один подъезд — это примерно соразмерно.

— Соразмерно тридцати девяти годам?

— Залог — это не оплата долга. Это сигнал серьёзности намерений. Как задаток. Если долг будет погашен — подъезд вернут. Если нет — оставят.

— И долг нужно погасить за семьдесят часов.

— Семьдесят два изначально. Сейчас — меньше. — Он посмотрел на часы. Обычные, механические, без лишних функций. — Около шестидесяти восьми.

Я открыла блокнот. Зачеркнула «70 часов», написала «68».

— Чем платят такой долг? — спросила я.

— Это зависит от того, с кем договариваться. Есть несколько уровней. — Хань сложил пальцы, как человек, который собирается считать. — Первый уровень — духи земли непосредственно под участком. С ними можно договориться напрямую, но для этого нужен посредник с полномочиями, которых у вас пока нет. Второй уровень — Небесная Канцелярия, которая ведёт реестры. Они принимают официальные апелляции, но медленно — сроки там другие.

— Третий уровень?

— Ночной рынок. Там есть торговцы, которые специализируются именно на таких делах — просроченные договорённости, задолженности по духовным налогам, нарушения космического фэншуй. Они могут выступить гарантами — взять долг на себя в обмен на что-то.

— В обмен на что?

Хань поставил стакан воды на стол.

— На это сложно ответить заранее. Каждый торговец устанавливает свою цену. Иногда это материальные вещи. Иногда — время. Иногда — что-то менее осязаемое.

— «Менее осязаемое» — это воспоминания? Годы жизни? Я читала достаточно сказок.

— Иногда да, — сказал он без иронии. — Поэтому я говорил: ничего не подписывайте, не прочитав трижды.

Я смотрела на него.

— Хань. Мне нужно понять риски.

— Понимаю.

— Нет, серьёзно. Я не Линь Си из сказки, которая идёт на волшебный рынок и всё заканчивается хорошо потому что судьба. Я менеджер ЖКХ с рабочим удостоверением, у меня завтра проверка администрации, у меня начальник с артериальным давлением, и мне нужно понять: каков реальный наихудший сценарий.

Хань смотрел на меня с тем же спокойствием, которое я уже начинала воспринимать не как бесстрастность, а как своеобразную форму уважения — он не смягчал и не преувеличивал, он просто говорил как есть.

— Наихудший сценарий: не договоримся на рынке. Тогда нужно идти к духам напрямую — это сложнее, дольше, и без нужных инструментов практически невозможно. Второй вариант наихудшего: договоримся, но условия окажутся невыполнимыми, и долг снова повиснет. Третий: ничего не делаем, и через шестьдесят восемь часов секция уходит окончательно.

— «Уходит» — значит?

— Значит, что она перестаёт существовать в этом слое реальности. Жильцы при этом не погибают — их просто выводит туда, где их квартиры числятся. — Пауза. — Но «где их квартиры числятся» — это не здесь.

Я закрыла глаза на три секунды. Открыла.

— Хорошо, — сказала я. — Наилучший сценарий?

— Договариваемся на рынке на приемлемых условиях. Возвращаем подъезд в реестр. Подписываем новый договор с духами земли. Долг закрыт, залог возвращён.

— И что для этого нужно взять с собой на рынок? Деньги?

— Деньги там берут, но курс плохой. — Он задумался. — Лучше всего — что-то с личной ценностью. Не рыночной — личной. Что-то, что имеет значение для вас. Торговцы такого уровня работают с реальной стоимостью вещей, а не с номинальной.

Я посмотрела на руки. Потом на телефон. Потом на блокнот.

Потом вспомнила кое-что.

— У меня на телефоне накопилось четыре тысячи двести баллов в кофейне «Золотой зерно», — сказала я. — Я их три года копила.

Хань посмотрел с лёгким недоумением.

— Зачем вам четыре тысячи баллов?

— Я хотела поменять на годовой абонемент на кофе. — Пауза. — Я очень много пью кофе.

— И вы готовы их отдать?

— Если это поможет вернуть людей домой — да. Смешно, конечно.

Хань покачал головой.

— Не смешно. Ценность определяется не объектом, а отношением. Три года дисциплины и кофейной верности — это значимо. — Он чуть помолчал. — Я видел, как на этом рынке покупали и продавали за куда более странные вещи. Первое место в очереди в поликлинике. Право всегда находить свободное парковочное место. Рецепт бабушкиных пельменей.

— Рецепт пельменей?

— Единственная копия. Очень хороший рецепт, судя по цене.

Я допила кофе.

— Хань. Вы пойдёте со мной на рынок?

— Да.

— Почему? Это же не ваша проблема.

Он помолчал секунду — ровно ту самую честную секунду.

— Потому что доставка считается завершённой, когда получатель получил то, что нужно. — Он встал, убрал стакан в сторону. — Я доставил вам объяснение. Вы его получили. Теперь нужно убедиться, что оно сработало.