Лилия Фенек – Темная материя души (страница 5)

Они двинулись дальше. По мере продвижения по спиральному коридору, гравитация начала вести себя непредсказуемо. Элиас видел это по датчикам ориентации в скафандрах группы. Вектор притяжения медленно смещался. То, что секунду назад было полом, теперь становилось стеной под углом в тридцать градусов. Спасателям приходилось активировать магнитные захваты на ботинках на полную мощность, чтобы не соскользнуть в темноту.

— Архитектура здесь она не просто сломана, — голос доктора Мерсер звучал завороженно. На ее камере было видно, как она проводит портативным сканером вдоль искривленной переборки. — Это не результат взрыва или механического воздействия. Молекулярная структура титана изменена. Металл буквально перестроил свою кристаллическую решетку, чтобы принять эту форму.

— Хочешь сказать, корабль сам себя скрутил в бараний рог? — скептически отозвался Сайлас, не отрывая взгляда от прицела.

— Не сам. Космос сделал это с ним, — ответила Арис. — Помните, мы обсуждали аномалию, в которой висит ковчег? Это не просто гравитационный шторм. Пространство здесь обладает пластичностью. И оно заразило этой пластичностью материю корабля. «Аэтельгард» ассимилируется.

Вэнс остановилась.

— Доктор, говорите прямо. Что вы имеете в виду под «ассимиляцией»?

Арис повернулась к капитану, свет ее прожектора скользнул по гладкому забралу шлема Вэнс.

— Представьте, что вы опускаете кубик сахара в чашку с горячим чаем. Сначала кубик сохраняет форму, но пористая структура начинает впитывать жидкость. Затем грани растворяются, и сахар становится частью чая. «Аэтельгард» — это кубик сахара. А этот сектор космоса — чай. Ковчег растворяется в пространстве, сливается с ним, теряя свои первоначальные физические свойства.

Элиас на мостике почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. Метафора доктора была пугающе точной. Он посмотрел на показатели массы ковчега, которые так и оставались на нуле. Корабль терял свою материальную суть, превращаясь в нечто иное. В призрака, сотканного из металла и искривленного вакуума.

— Если он растворяется, — голос Вэнс оставался невозмутимым, — то почему он все еще цел спустя двести лет?

— Процесс идет медленно, — пояснила Мерсер. — Возможно, из-за размеров корабля. Или из-за того, что среда здесь, скажем так, не «переваривает» его полностью. Она его перестраивает. Под себя.

— Значит, мы гуляем внутри желудка какой-то космической твари, — подытожил Сайлас. — Отличные новости.

— Отставить разговоры, — прервала их Вэнс. — Мы подошли к грузовой шахте. Торн, проверь шахту на наличие препятствий.

Элиас переключился на сканирование вертикального среза корабля.

— Шахта чиста на протяжении ста метров вниз. Кабина лифта застряла где-то на нижних палубах. Вам придется спускаться на тросах. Магнитные ботинки могут не удержать — гравитационный вектор в шахте нестабилен.

На экранах было видно, как группа подошла к краю зияющей пропасти. Шахта лифта представляла собой круглый туннель диаметром в двадцать метров, уходящий в непроглядную тьму.

Сайлас закрепил страховочный трос за толстый металлический пилон, вживленный в стену. Пилон выглядел странно — он не был приварен, он словно вырос из стены, как шип на стебле розы. Инженер дернул трос, проверяя надежность крепления.

— Держит. Я иду первым, — Сайлас оттолкнулся от края и плавно заскользил вниз, используя лебедку на поясе скафандра.

Вэнс и Мерсер последовали за ним. Три луча света скользили по стенам шахты. Чем глубже они спускались, тем сильнее менялась архитектура. Если на верхней палубе стены были просто изогнуты, то здесь они начали покрываться той самой фрактальной, органической структурой, которую они видели на внешней обшивке. Черные, пористые наросты пульсировали в свете прожекторов, словно поглощая фотоны.

Элиас следил за спуском, затаив дыхание. Индикаторы биометрии показывали, что пульс у всех троих был учащенным.

— Капитан, — голос Сайласа прозвучал приглушенно. Он завис примерно в пятидесяти метрах ниже входа в шахту. — Тут что-то есть. На стенах.

Элиас переключил центральный экран на камеру Сайласа и увеличил изображение.

Инженер направил свет на одну из черных фрактальных структур, покрывавших стену. Структура пульсировала, но не от света. Она слегка подрагивала, словно дышала. И внутри этой пористой, матово-черной массы было что-то впаяно.

— Подойди ближе, Сайлас, — приказала Вэнс. Она и Мерсер остановили спуск, зависнув над инженером.

Сайлас оттолкнулся от противоположной стены и подлетел к наросту. Он включил макросъемку на камере шлема.

Элиас с трудом подавил рвотный позыв.

Внутри черной, похожей на застывшую смолу массы было лицо. Человеческое лицо, искаженное в безмолвном крике. Кожа была серой, словно пепел, глаза широко открыты, но зрачков не было — только белесая пелена. Лицо не было просто приклеено к стене; оно было частью стены. Черные фракталы прорастали сквозь щеки, выходили из открытого рта, сливаясь с металлом шахты.

— Господи Иисусе, — прошептал Сайлас, инстинктивно отшатываясь.

— Это член экипажа, — голос Арис дрогнул. Она подтянулась ближе, ее научный интерес боролся с отвращением. — Лицевые кости деформированы, но структура тканей сохранилась. Это не мумия. Он кристаллизовался. Как и металл корабля.

— Он жив? — спросила Вэнс, ее голос был единственным, что не изменилось.

Арис провела сканером.

— Нет. Биологическая активность на нуле. Но.

Она замолчала, и на мостике «Эребуса» повисла звенящая тишина.

— Что «но», доктор? — поторопила Вэнс.

— Его нейронная сеть она все еще проводит слабые электрические импульсы, — Арис подняла глаза на капитана. — Мозг мертв, но нервные окончания реагируют на внешнюю среду. Он не жив, но он подключен. Как часть проводки корабля.

Элиас почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Ассимиляция. Космос не просто перестраивал металл. Он перестраивал людей, вплетая их в свою новую архитектуру.

— Если он здесь, значит, криогенные капсулы были вскрыты, — констатировала Вэнс. — Двигаемся дальше. Сигнал уже близко.

Они продолжили спуск, стараясь не смотреть на стены. Но Элиас видел. По мере того как группа опускалась ниже, лиц в стенах становилось больше. Руки, впаянные в переборки, застывшие в попытке схватиться за воздух; торсы, слившиеся с несущими конструкциями. «Аэтельгард» стал братской могилой, где мертвецы стали кирпичами для стен.

— Достигли нужного уровня, — наконец сообщил Сайлас, приземляясь на решетчатый пол палубы. — Сектор 7-C. Криогенные залы.

Вэнс и Мерсер спустились следом. Они отстегнули тросы и осветили проход.

Дверь в криогенный отсек была распахнута. Вернее, ее вырвало с корнем, металл был выгнут наружу, словно что-то огромное и мощное прорывалось изнутри. Из темноты отсека тянуло клубами белесого тумана — возможно, остатками криогенной жидкости, а возможно, чем-то иным.

Именно оттуда, из глубины этого тумана, исходил сигнал бедствия.

— Торн, — голос Вэнс был тихим, почти вкрадчивым. — Сигнал. Он все еще узконаправленный?

Элиас сверился с датчиками. Его сердце пропустило удар.

— Капитан сигнал изменился.

— Как?

— Он перестал транслировать позывные «Аэтельгарда», — Элиас сглотнул, чувствуя сухость в горле. Нейроинтерфейс услужливо переводил новый бинарный код прямо в его зрительную кору.

— Что он транслирует сейчас, навигатор?

Элиас смотрел на бегущие строки на своем экране. Волосы на его затылке встали дыбом.

— Он транслирует ваше имя, капитан, — прошептал Торн. — Только ваше имя. И он повторяет его снова и снова.

На экранах шлемов спасателей было видно, как они замерли, глядя в клубящийся туман открытых криогенных залов. Мертвый исполин ждал их. И теперь он звал их по именам.

Глава 5. Стыковка с прошлым.

Слова Элиаса повисли в эфире, тяжелые и ядовитые, как капли свинца.

«Он транслирует ваше имя, капитан».

На мостике «Эребуса» мерцали голографические проекции, бесстрастно фиксируя метрику пространства. Элиас Торн чувствовал, как по позвоночнику ползет ледяной холод, никак не связанный с температурой в рубке. Нейроинтерфейс гнал прямо в его зрительную кору бинарный код, который бортовой компьютер дешифровал в реальном времени. Это была уже не абстрактная мольба о помощи. Это был прицельный выстрел в психику.

K-A-E-L-E-N-V-A-N-C-E.

Снова и снова. Без пауз. Без интонаций. Цифровой шепот мертвого левиафана.

На экранах, транслирующих видео со шлемов десантной группы, картинка на секунду замерла. Сайлас дернул стволом карабина, словно ожидая, что невидимый враг сейчас выпрыгнет из белесого тумана криогенного отсека. Доктор Мерсер резко повернула голову к командиру.

Кэлен Вэнс стояла неподвижно. В тусклом свете наплечных прожекторов ее лицо за бронестеклом шлема оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Только дыхание в микрофоне на долю секунды стало чуть глубже.

— Вы уверены в дешифровке, Торн? — ее голос прозвучал так же ровно, как если бы она запрашивала отчет о запасах топлива.

— Алгоритм проверен трижды, сэр. Ошибки быть не может. Трансляция идет в узком луче, направленном прямо на антенны ваших скафандров. Корабль… или то, что им управляет, знает, кто вы.

— Это технически невозможно, — процедил Сайлас, не отрывая взгляда от разорванного дверного проема. — Ковчег пропал за век до вашего рождения, капитан. У них не может быть ваших биометрических данных или радиочастот Корпуса Спасателей.