Лилиан Марлоу – Шёпот за спиной. Сборник (страница 10)
И вдруг всё стихло.
Мир замер.
Дом снова стал просто домом. Только темнее. Только холоднее. Только ближе.
Глава 4. Эксперимент продолжается
Рассвет над домом был блеклым, будто солнце боялось заглядывать внутрь. Лучи света не согревали – они только подчеркивали, насколько в подвале было холодно.
Лиза, укутавшись в старую куртку, медленно спустилась по лестнице. Каждый шаг отдавался в теле дрожью – не от страха даже, а от чего-то более глубокого. От осознания, что вчерашняя ночь была не сном. Что всё – реально.
Том шёл за ней, не говоря ни слова. Его лицо побледнело до серого, под глазами пролегли тени, а взгляд был стеклянным, словно он видел что-то, что обычные люди видеть не должны. Он двигался медленно, тяжело, как будто каждое движение давалось с болью.
– Мы должны это остановить, – прошептала Лиза, когда они снова оказались в той самой комнате. Комнате, которой не должно было быть.
Стены всё ещё источали ледяной дух, будто в них была вмурована не только сырость, но и память. Память, которая просыпалась.
Свет фонарика выхватил щит с надписями. Бумаги на нём стали как будто пышнее, плотнее, и… новее. Некоторые строчки дрожали, как свежие раны.
Среди старых пометок – о боли, ожогах, переломах, вскрытиях – появилось нечто новое. Свежая строка, написанная блестящими чернилами, словно только что:
Эксперимент продолжается.
Новые носители: Томас Рэндалл, Элизабет Рэндалл.
Время: бесконечно. Делись или прими всё.
Лиза застыла. Воздух словно выдуло из комнаты.
– Это… про нас, – выдохнула она. Холод обвил её позвоночник, пробрался в пальцы, забрался под кожу.
Том ничего не сказал. Он медленно подошёл к щиту, как будто тянулся к зеркалу, где отражалось что-то важное. Его пальцы дрожали, когда коснулись бумаги.
И в тот же миг он закричал.
Крик был диким, первобытным – не как у человека, а как у зверя, которому ломают хребет. Его тело выгнулось дугой, мышцы на шее натянулись, лицо исказилось в агонии.
– ТОМ! – закричала Лиза и бросилась к нему. Она схватила его за руку – и в тот же момент крик сорвался уже с её губ.
Ужас прорвался в её сознание.
Её глаза широко распахнулись, но она не видела подвала.
Только образы.
Пламя – обжигающее, плотное, как язык живого существа.
Крик – чужой, пронзительный, детский.
Кости, ломаемые медленно, со скрежетом.
Лезвие, которое входит в бок, не спеша, со скрипом плоти.
Дыхание, отнятое чьей-то рукой.
Слёзы. Много слёз. Бесконечное «
Всё это было не её болью. Но она чувствовала, что принимает её как свою. Как будто кто-то медленно вливал эти муки ей в разум – как раскалённый свинец в уши.
Лиза упала на колени. Зажмурилась. Пыталась вытолкнуть чужую боль из себя – но она врастала. Цеплялась когтями.
Голоса. Уже много. Мужские, женские, детские. Они проникали в голову, в грудь, в живот, скреблись внутри, как животные, запертые в клетке.
А потом – тишина.
Тело Лизы обмякло. Том лежал рядом, тяжело дыша. Его лицо было мокрым от слёз, он почти не моргал. Лиза тоже плакала – тихо, изнутри. Слёзы текли беззвучно, как вода из сломанного крана. Она даже не знала, откуда в ней столько боли.
– Это место… – прошептала она. – Оно заставляет нас… чувствовать. Их боль. Чужую боль.
Она повернулась к Тому, схватила его за руку.
– Нам нужно уходить. Сейчас. Пока можем.
Том медленно поднял голову. Его губы дрожали. Он выглядел… старше. Словно ночь состарила его на десять лет.
– А если они не отпустят? – прошептал он. – Лиза, ты понимаешь? Они… в нас.
И в эту секунду – в ту самую – в подвале снова зашептало.
Так близко, что Лиза почувствовала дыхание на своей щеке. Оно было холодным, как лёд, и влажным, как испарина.
Глава 5. Тело, которое не принадлежит тебе
Они решили уехать.
Это решение не было произнесено вслух. Оно случилось на уровне нервных окончаний, на уровне кожи, которая больше не хотела касаться стен этого дома. Оно родилось в дыхании, которое становилось всё тяжелее, в сердцебиении, превращающемся в панический марш.
На рассвете Лиза молча собрала документы. Паспорта, страховки, ключи, пару фотографий. Куртка, в которую она закуталась, хранила запах этой постели, этой пыли, этого зла – запах сырой стены, умирающей медленно и злобно.
Сквозь сероватый свет окна она посмотрела на кровать и замерла.
Том уже сидел.
Он не спал. Не проснулся. Он сидел, как будто так и был всю ночь. Спина прямая, руки на коленях. Глаза… пустые. Как будто он смотрел не на комнату, а сквозь неё – в ад, в который только он мог заглянуть.
– Том… – прошептала она, подойдя ближе. – Мы должны уйти. Сейчас. Немедленно.
Слова рвались сквозь сухое горло, как ножи. Но он не ответил.
Медленно, словно голова весила тонну, он повернулся к ней. Губы двигались – беззвучно, как в немом фильме. Лишь через секунду до неё донеслось шептание:
– Я не могу… Лиза… я чувствую, как они… под кожей…
Он сжал руки в кулаки, и пальцы побелели.
– Они как иглы… как раскалённые спицы… ползают… – он замер, потом сжал голову руками и начал раскачиваться вперёд-назад, как ребёнок в истерике.
– Том, стой, я здесь, ты слышишь? Посмотри на меня! – Лиза попыталась обнять его, но…
Он вдруг резко взмахнул рукой и ударил себя по лицу. Звук был хлёстким, чужим. Щёлкнул сустав. Щека моментально вспыхнула багровым пятном.
– Том! Перестань!
– Они… заставляют… – прошипел он сквозь зубы. – Чувствовать всё. КАЖДУЮ боль. Лиза… они… хотят… делиться.
Он посмотрел на неё. Его зрачки дрожали. И в этот взгляд вкралось нечто… чужое. Как будто кто-то другой изнутри разглядывал её, пробуя форму её имени, её память, её страх.
– Лиза… я больше не один.
И тут он выгнулся.
Тело Тома изогнулось, как сломанная кукла. Из его горла вырвался хрип – не человеческий, словно кто-то выдирал воздух изнутри. На его шее проступила тёмная полоса, как след от верёвки. Она затягивалась, становилась плотнее, как будто кто-то пытался повесить его изнутри.
– Нет… Нет! Том! НЕЕЕТ! – закричала Лиза и метнулась к нему. Но её руки стали слабыми, как тряпки. Она хватала воздух, не его.