Лилиан Марлоу – Шёпот за спиной. Сборник (страница 9)
– Может, не стоит… – её голос прозвучал жалобно.
– Ты фильмы ужасов пересмотрела, что ли? – отмахнулся Том, уже доставая молоток.
Он начал стучать по стене. Сначала штукатурка, потом бетон. Пыль взвилась в воздухе и осела на его волосах, как пепел. Каждый удар отзывался у Лизы мурашками. Воздух стал ещё холоднее, как будто с каждым снятым куском стены из-за неё вытекал сквозняк из другого мира.
Наконец из серой муки проступил металл.
Дверь. Узкая, ржавая, со старым замком, который больше походил на комбинацию щеколды и механического засовa. Она выглядела так, будто кто-то закрыл её с отчаянием. С последней надеждой.
– Готова? – спросил Том, даже не ожидая ответа, и дёрнул за ручку.
Замок скрипнул. Нет – завыл. Звук был живым, болезненным. Дверь медленно, с натужным стоном, поползла вглубь, открывая тёмную пасть комнаты.
Лиза инстинктивно отступила.
Запах, вырвавшийся наружу, был настолько густым, что ударил в лёгкие. Затхлость, мокрая пыль, гниль, и ещё что-то – как будто долго хранили мясо, забыли, а потом запечатали вместе со страхом.
Том включил фонарик. Луч света скользнул по бетонным стенам, утыканным гвоздями. На полу валялись предметы.
– Это… – он замолчал, подойдя ближе. – Чьи-то вещи.
Комната была размером с кладовку, но чувствовалась, как… клетка. В ней не было окон. Только бетон, железо, сырость.
Лиза замерла в дверях. Она не могла переступить порог. Внутри неё что-то ломалось, будто сама реальность начинала трещать. Мир разделился на «до» и «после».
На пыльном полу валялся плюшевый заяц с отсутствующим глазом, заплесневелый детский рюкзак с пришитым именем, но оно выцвело. Один носок – чёрный, в крови. И… кожаная книжечка с замочком.
Но взгляд Лизы притянуло не это.
На стене – прямо напротив двери – висел щит. Не герб. Не украшение. Настоящий, тяжелый, с набивками. Весь он был исписан мелкими строками – аккуратный, почти лабораторный почерк.
Том читал одну из надписей вслух. Его голос звучал странно: глухо, отстранённо, будто слова проходили сквозь него:
– "Эксперимент 12. Перенос боли: успешен. Объект принял на себя всю боль группы. Эффект: кратковременный. Рекомендация: делиться."
Повисла тишина.
Слово «делиться» звучало особенно мерзко.
Лиза чувствовала, как кожа покрывается ледяными иголками. Что-то шевельнулось в углу комнаты – может, просто пыль, может, крыса. Но свет фонаря на мгновение исказился, как если бы прошёл сквозь нечто невидимое.
– Выходим, Том, пожалуйста, – прошептала Лиза. – Немедленно.
Но он не двигался.
Он стоял, как в трансе, глядя на щит, будто что-то внутри него откликалось. Как будто его что-то звало.
Глава 3. Шёпот под кожей
Ночь опустилась на дом, как мокрое покрывало – тяжелое, липкое и холодное. Стены будто сжались, и каждый шорох стал эхом тревоги.
Лиза лежала в постели, закрыв глаза, но сна не было. Тьма в спальне казалась плотной, вязкой, словно её можно потрогать. За окнами завывал ветер, хлопал ставнями, а старые деревянные балки тихо скрипели, будто кто-то медленно шёл по ним босиком.
Шаг…
Пауза.
Шаг.
Она старалась дышать ровно, но каждый вздох казался предательским – слишком шумным, слишком живым. И с каждым мгновением ей всё яснее чудилось: там кто-то есть. В коридоре. На лестнице. У двери спальни.
Она не открывала глаза – инстинктивно, как зверь, прикинувшийся мёртвым, чтобы не привлекать внимание хищника.
И всё же чувствовала: присутствие. Оно не было злобным. Оно было… голодным. Внимательным. Ждущим.
За веками закрытых глаз начали вспыхивать образы.
Ржавый замок.
Плюшевый заяц на бетонном полу.
Щит с надписями…
…и строчки, которые менялись.
Будто чья-то рука продолжала писать.
Будто слова перестраивались прямо у неё в сознании, царапая нейроны тонким когтем.
Голос был не голосом. Это был шёпот внутри кости, скребущийся по позвоночнику.
Лиза вскочила. В груди колотилось сердце – быстро, неуверенно, как запертая птица. Она ощутила, как ладони стали влажными, а на висках выступил холодный пот.
Том лежал рядом, но что-то было не так. Его дыхание стало рваным, будто он задыхался. Грудь поднималась судорожно, губы были слегка посиневшими.
– Том! – прошептала она, дрожа. – Том, проснись! Ты дышишь?..
Она склонилась над ним, потрясла за плечо. Его лицо было искажено болью – даже во сне. И вдруг она увидела…
На шее Тома, прямо под подбородком, начали проступать красные полосы. Тонкие сначала, как след от царапины… потом – глубже, ярче, отчётливее. Как будто невидимая верёвка стягивалась всё туже.
– ТОМ!
Он дёрнулся, резко, как человек, которого вытянули из глубины за волосы. Глотнул воздух, как утопающий, и сел, выпучив глаза, полные ужаса.
– Я… я ТОНУЛ… – выдавил он, задыхаясь. – Вода… в лёгких… я чувствовал, как она… заливает меня изнутри… как я дохну… как будто кто-то держал меня под водой…
Лиза обняла его – крепко, как будто можно обнять кого-то от кошмара. Но тут же вскрикнула.
Боль.
В руке – резкая, сжимающая, как если бы кто-то сжал её запястье тисками. Она отпрянула и посмотрела.
На коже – тёмный, глухой кровоподтёк. Форма… словно отпечаток ладони. Но рука должна была быть слишком большой. Слишком крепкой. Не человеческой.
– Что за… чёрт… – начала Лиза, но не успела договорить.
Потолок словно задохнулся. И в этой сдавленной тишине, как сквозь ткань самой реальности, раздался шёпот.
Он был повсюду. Ниоткуда. Внутри.
Голос был старым.
Шершавым, как наждачная бумага.
Сухим, как пепел.
И шептал не в ухо, а под кожу, где-то прямо в череп.
Лиза вцепилась в простыню. Том, побледнев, зажимал шею рукой, его пальцы дрожали. Они оба слышали это.