Лилиан Марлоу – Музей кошмаров. Сборник (страница 5)
Как будто предупреждая.
Скоро они выберутся.
Дэвид стоял перед трещиной, не в силах отвести взгляд. Его дыхание стало поверхностным, а пальцы непроизвольно впились в дверной косяк, оставляя в древесине полумесяцы от ногтей. То, что он сначала принял за игру теней, теперь двигалось с ужасающей отчетливостью – крошечные пальчики с обгрызенными ногтями методично царапали внутреннюю поверхность стены. Один особенно длинный, желтоватый ноготь зацепился за край трещины, оставив на обоях кровавую полосу, которая медленно стекала вниз, образуя причудливый узор.
"Па-а-а-а…"
Шёпот донёсся из глубины дома, обволакивая его со всех сторон. Это был не детский голосок, а что-то другое – скрипучее, дребезжащее, словно звук старых половиц, скрепленных ржавыми гвоздями. Дэвид резко обернулся, и в конце коридора мелькнула тень – слишком высокая для человека, с неестественно вытянутой шеей и плечами, застывшими в странном, угловатом положении.
Он бросился в спальню, где София наконец проснулась от его топота. Её глаза были широко раскрыты, пальцы впились в одеяло так сильно, что ткань начала рваться.
– Ты слышал? – её голос дрожал. – Кто-то ходит по дому. Не просто ходит… – она замолчала, прислушиваясь. – Кажется, он заглядывает в каждую комнату.
Дэвид хотел ответить, когда раздался новый звук – скрип открывающейся двери. Лорина комната.
Они застали дочь стоящей посреди комнаты в лунном свете, который теперь казался неестественно ярким, почти фосфоресцирующим. Девочка что-то держала в руках – старую куклу, которой раньше не было в её коллекции. Фарфоровое лицо игрушки было покрыто паутиной трещин, словно её неоднократно роняли, а из-под кружевной юбки торчали пряди настоящих волос – темных, спутанных, будто их вырвали с корнем.
– Мама, папа, – Лора повернулась к ним. Её глаза снова были черными, без единого проблеска белого. – Это Эмили. Она хочет показать мне подвал.
София ахнула – кукла медленно повернула голову с мягким хрустом и улыбнулась. Губы разошлись, обнажая ряд крошечных острых зубов, слишком белых, слишком совершенных для игрушки.
В этот момент где-то внизу грохнула дверь, и дом словно вздохнул – стены расширились с тихим скрипом, потолок прогнулся, осыпая их пылью. Из трещины в стене брызнула струя тёмной жидкости, пахнущей медью и гнилью, оставляя на обоях пятно, напоминающее раскрытую ладонь.
"ИДИ…ИДИ…ИДИ…"
Голосов было много – они доносились со всех сторон, из каждого угла, из-под пола, сливаясь в жуткий хор. Дэвид схватил Лору на руки, но девочка вырвалась с нечеловеческой силой, её пальцы оставили на его запястьях синяки в форме полумесяцев.
– Не надо бояться, папа. Они просто хотят поиграть, – её голос звучал неестественно взросло.
На её руке появилась новая царапина – точь-в-точь как трещины на лице куклы. Капли крови упали на пол и… исчезли, впитавшись в дерево, как в губку.
Внезапно погас свет. В абсолютной темноте зазвенели колокольчики, смешавшись с детским смехом – слишком высоким, слишком радостным, чтобы быть настоящим. Кто-то маленький и быстрый пробежал мимо, задев Дэвида холодными, влажными пальцами, оставив на его руке след, похожий на ожог.
Когда свет вернулся, кукла исчезла. Но на полу остался след – цепочка крошечных кровавых отпечатков, ведущих к двери. Они были слишком маленькими для человеческой ноги, но слишком правильными, чтобы быть следами животного.
"ПОСМОТРИ НА МЕНЯ"
Новая надпись появилась на зеркале, будто её вывели изнутри, пальцами, скользящими по обратной стороне стекла. Но Дэвид уже знал – смотреть нельзя. Потому что тогда ОНИ поймут, что их видят.
И тогда игра закончится.
Дэвид проснулся с головной болью, которая раскалывала череп на части. Во рту стоял металлический привкус – как будто он всю ночь сосал монеты. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, казался неестественно ярким, почти ядовито-желтым, отбрасывая на стены резкие тени, которые двигались чуть быстрее, чем должны были.
Он потянулся к тумбочке за стаканом воды, и его рука замерла в воздухе.
На запястье красовался синяк в форме детской ладони – маленькой, с тонкими пальцами и неестественно длинными ногтями. Кожа вокруг была ледяной на ощупь, будто кто-то держал его всю ночь.
Софии не было в комнате.
Спускаясь по лестнице, Дэвид услышал голоса из библиотеки. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель он увидел Софию, стоявшую перед книжным шкафом. Она что-то горячо обсуждала с…
Пустым креслом.
– Я понимаю, – шептала София, её голос дрожал, – но она же всего лишь ребенок.
В ответ раздался скрипучий смешок, словно кто-то провел ногтем по стеклу.
Дэвид толкнул дверь, и разговор оборвался. София обернулась, её глаза были красными от слез, а губы дрожали.
– Ты с кем разговаривала? – спросил он, чувствуя, как по спине ползет холод.
– С… – София посмотрела на пустое кресло, затем провела рукой по лицу, оставляя на щеке красные полосы от ногтей. – Я не помню.
В этот момент Лора закричала наверху.
Крик был пронзительным, животным, полным ужаса. Они бросились в детскую и застали девочку перед шкафом с игрушками. Лора дрожала, её пальцы впились в край шкафа так сильно, что из-под ногтей сочилась кровь.
На полу лежала кукла Аннабель – её фарфоровая голова была разбита вдребезги, а из шеи торчал ржавый гвоздь, будто кто-то приколотил её к полу.
– Она сказала, что я должна открыть дверь, – всхлипывала Лора, показывая на шкаф. – Но я испугалась.
Дэвид подошел к шкафу. Внутри было пусто, но когда он постучал по задней стенке, раздался глухой звук – там было пустое пространство.
Сердце бешено колотилось, когда он отодвинул шкаф.
В стене зиял проход, скрытый за обоями.
Запах ударил в нос – плесень, гниль и что-то сладковатое, как разлагающиеся цветы. Темный коридор вел вниз, вглубь дома, в ту часть, которой не было на планах.
– Нет! – София схватила его за руку, её пальцы были ледяными. – Мы должны уехать. Сейчас же.
Но было уже поздно.
На стене над кроватью Лоры проступили кровавые буквы:
"ПОЗДНО. ОНА УЖЕ ВНУТРИ"
Из темного прохода донесся шепот – множество детских голосов напевали странную считалочку:
Дэвид схватил фонарик и шагнул в проход.
Стены были покрыты надписями – именами, датами, мольбами о помощи.
"Джонатан Блэквуд, 1872"
"Не пускайте их в подвал"
"Они в стенах"
Последняя надпись, еще свежая, гласила:
"ЛОРА БЛЭКВУД 1893"
Он обернулся – София стояла в дверях, держа Лору за руку.
Но что-то было не так…
Тень за его женой была слишком высокой, с неестественно длинными руками, обнимающими его дочь.
Фонарик погас.
В темноте что-то хрустнуло, и теплые брызги попали Дэвиду в лицо.
Когда свет вернулся, он был один в маленькой комнатке с алтарем.
На полках стояли банки с мутной жидкостью – в одной плавал детский глаз, в другой – крошечная рука. На алтаре лежали куклы – все сломанные, все с отсутствующими глазами.
Посреди комнаты лежал дневник.
На раскрытой странице было всего три слова, написанных дрожащей рукой:
"ОНИ ВСЕГДА ВРУТ"