Лилиан Марлоу – Музей кошмаров. Сборник (страница 4)
Но было уже поздно.
Кошка дернулась в последний раз – и застыла.
Её очертания стали ещё более размытыми, будто дом завершал процесс.
Через минуту на потолке остался лишь рельефный силуэт – как будто кошка всегда была частью штукатурки.
А из трещины в стене показалась тонкая чёрная лапка – и дёрнулась, словно что-то внутри попробовало её на вкус.
В ту ночь Лора проснулась от того, что кто-то царапается в её стену.
Там, где теперь была тень кошки.
Дэвид сидел в полутемном кабинете, разбирая бумаги из старого дубового бюро, которое скрипело при каждом движении. Пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь грязные окна, освещая клубы пыли, которые поднимались с каждого листа. Внезапно его пальцы замерли над пожелтевшим письмом – из глубины дома донесся смех Лоры.
Но это был не ее обычный звонкий смех. Звук был слишком низким, слишком взрослым, с хрипловатыми нотками, будто смеялся кто-то другой, используя голос его дочери. В нем слышалась какая-то извращенная радость, от которой кровь Дэвида буквально застыла в жилах.
Он бросился в гостиную, по пути споткнувшись о скрипучую половицу, которая внезапно прогнулась под его ногой, словно пытаясь удержать. Сердце бешено колотилось, когда он распахнул дверь.
Лора сидела посреди комнаты в кругу своих кукол. Но это была не игра – куклы были расставлены с неестественной точностью, ровным кругом, их стеклянные глаза обращены к центру, где лежала ее любимая кукла – Аннабель. Плюшевое тельце куклы обычно было теплым и уютным, но сейчас оно казалось неестественно вытянутым, а фарфоровое лицо – слишком живым.
Лора? – голос Дэвида предательски дрогнул.
Девочка медленно повернула голову. Слишком медленно. Как будто каждое движение давалось с усилием. Когда ее лицо оказалось к нему, Дэвид увидел, что губы Лоры двигались не синхронно со словами:
Мы играем в "отдай-возьми", папа. – Голос звучал механически, будто заученная фраза. – Аннабель говорит, что скоро моя очередь.
Дэвид почувствовал, как по спине побежали мурашки. Аннабель, которую Лора не трогала с утра (он точно помнил, что она лежала на полке), теперь держала в руках ту самую зубную щетку, исчезнувшую утром. Но страшнее всего было ее лицо – фарфоровые щеки блестели от свежих слез, которые продолжали медленно стекать, оставляя темные дорожки на красивом платьице.
Внезапно Лора резко дернулась, словто выходя из транса. Ее глаза наполнились настоящим, детским страхом.
Папа? – ее настоящий голос звучал слабо и испуганно. – Я… я не помню, как оказалась здесь…
В этот момент Аннабель упала на бок с глухим стуком. Ее голова повернулась на 180 градусов, и стеклянные глаза уставились прямо на Дэвида. Из приоткрытого рта куклы показался кончик чего-то розового и влажного, напоминающего настоящий язык.
Дэвид проснулся от резкого стука, впившегося в его сознание как гвоздь. Это не был обычный ночной шум старого дома – звук повторялся с методичной точностью, будто невидимая рука выбивала в стену четкие, ритмичные удары. Он замер, прислушиваясь, и сердце его бешено заколотилось, когда мозг автоматически расшифровал знакомую последовательность:
SOS.
Он вскочил с кровати, холодный пот стекая по спине. Рука автоматически схватила фонарик с тумбочки, но когда он нажал на кнопку, свет оказался слишком слабым, будто что-то поглощало его энергию. Желтоватый луч дрожал в его дрожащей руке, когда он шагнул в коридор.
Воздух был густым, тяжелым, словно дом дышал вокруг него. Стук становился громче с каждым шагом, явно доносясь из комнаты Лоры. Дверь была приоткрыта – он точно помнил, что закрыл ее на ночь.
Когда он толкнул дверь, та скрипнула неестественно громко, будто предупреждая кого-то внутри. Луч фонаря выхватил из темноты кошмарную сцену:
Лора стояла на кровати, босые ноги в пыли, будто она ползала по полу перед тем, как встать. Ее ночная рубашка была испачкана, волосы всклокочены, а пальцы сведены судорогой. Но страшнее всего было то, как она замерла – неестественно неподвижная, словно марионетка на невидимых нитях.
На стене над изголовьем кровати зияла свежая надпись, будто выцарапанная чем-то острым:
«ПОКОРМИ НАС»
Буквы были неровными, с кровавыми подтеками по краям, словно тот, кто их оставил, рвал ногти в процессе. Штукатурка вокруг надписи покрылась паутиной трещин, расходящихся во все стороны.
Но самое ужасное ждало его, когда луч фонаря наконец упал на лицо дочери.
Ее глаза…
Они были совершенно черными. Не просто расширенными зрачками – вся глазница превратилась в бездонную пустоту. Ни белка, ни радужки – только глянцевая чернота, отражающая свет фонаря странными бликами, будто под поверхностью что-то шевелилось.
Лора? – его голос сорвался на шепот.
В ответ губы девочки растянулись в улыбке, слишком широкой для детского лица. Из приоткрытого рта показался пар – теплый, живой, контрастирующий с ледяным воздухом комнаты.
Мы голодны, – произнесла Лора, но голос был слишком низким, слишком грубым, будто десятки других голосов говорили через нее.
В этот момент тени в углах комнаты зашевелились, принимая удлиненные формы. Пол под ногами Дэвида провалился на мгновение, будто дом вздохнул. А из трещин в стене показались бледные пальцы, царапающие штукатурку.
Лора (не Лора) медленно подняла руку, указывая на отца. Ее пальцы вытянулись, искривились, превращаясь во что-то похожее на когти.
Покорми нас, – повторил хор голосов, и в этот момент все куклы в комнате одновременно повернули головы в сторону Дэвида.
Лора проснулась как ни в чем не бывало.
Она щурилась от солнечного света, пробивавшегося сквозь занавески, зевала и потягивалась, как обычный ребенок после крепкого сна. Когда Дэвид осторожно спросил ее о прошлой ночи, она лишь удивленно нахмурилась.
– Какой ночи, папа? – Ее глаза были ясными, голубые зрачки нормального размера. Ничего не осталось от той черной пустоты.
Она действительно не помнила ничего.
Дэвид хотел было вздохнуть с облегчением, когда София позвала его с кухни. Ее голос звучал странно – не испуганно, а… опустошенно.
Холодильник был полон.
Полки прогибались под тяжестью мяса – свежего, сочного, с розоватым оттенком. Оно лежало аккуратными кусками, но без какой-либо упаковки, будто кто-то нарезал его прямо здесь, на кухне.
– Это… – София провела рукой по лицу. – Что это?
Дэвид подошел ближе. Запах ударил в нос – не резкий, не отталкивающий, а свежий, аппетитный, что было самым страшным.
Он протянул руку, но не стал прикасаться.
– Мы не покупали этого, – прошептал он.
На дверце холодильника, выведенное чем-то липким и темным, красовалось слово:
«СПАСИБО»
Буквы блестели, будто еще не высохли.
Последний абзац главы
Дэвид стоял перед трещиной в стене – той самой, что появилась вчера.
Она стала шире.
Теперь в нее можно было протиснуть палец, если бы у него хватило смелости.
И если приглядеться…
В глубине, за слоем штукатурки и пыли, что-то шевелилось.
Не просто тени.
Не игра света.
Десятки маленьких пальцев, тонких, с длинными ногтями, скреблись изнутри, царапая стену, будто пытаясь прорваться наружу.
Иногда они замирали, словто прислушиваясь.
Иногда стучали в ответ.
А однажды…
Однажды Дэвид поклялся, что один из них помахал ему.
Как будто знакомясь.