Лика Сумеречная – Воровка чужих лиц (страница 5)

И она обожала свою работу.

Карета свернула за угол, и вдали показались чёрные ворота Вэлмонт-холла.

_________

Карета остановилась у чёрных ворот.

Элина высунулась в окно и присвистнула — тихо, по-своему, не по-ариаднински. Ворота были высотой с трёхэтажный дом. Чугунное литьё изображало грифонов с раскрытыми пастями. Глаза грифонов светились зелёным — в них вставили куски стекла, которые отражали закатное солнце.

— Красиво, — сказала она.

Кучер не ответил. Он вообще не проронил ни слова с начала поездки. Элина заметила, что он нервничает — пальцы, сжимающие вожжи, побелели. На шее вздулась жилка.

— Вы боитесь? — спросила она.

— Лорда Вэлмонта, миледи? — кучер сглотнул. — Нет. Я просто... у меня жена. Дети. Если что случится...

— Что может случиться?

Кучер промолчал.

Ворота открылись сами — медленно, со скрипом, будто их не смазывали сто лет. За ними тянулась длинная аллея из старых дубов. Ветви смыкались над головой, превращая дорогу в тёмный туннель. Даже солнце не могло пробиться сквозь эту зелень.

— Веселенькое местечко, — пробормотала Элина.

Карета поехала по аллее. Копыта цокали по мокрому гравию. Где-то каркнул ворон. Один. Второй. Третий. Элина насчитала семерых. Она не была суеверной, но семь воронов — дурной знак даже для тех, кто не верит в приметы.

В конце аллеи показался дом.

Вэлмонт-холл оказался старым особняком из серого камня. Он стоял на холме, окружённый чахлым садом. Плющ оплёл стены почти до самой крыши. Окна были узкими, стрельчатыми — будто дом смотрел на мир прищуренными глазами.

Элина вышла из кареты.

Платье — чужое, голубое, шелковое — неприятно холодило плечи. Она поправила локоны (русые, ариаднины) и глубоко вздохнула.

«Ты — Ариадна Торн, — сказала она себе. — Ты — капризная, избалованная девятнадцатилетняя дура. Ты ненавидишь жениха. Ты хочешь быть где угодно, но только не здесь. Сыграй это».

Дверь открылась раньше, чем она успела постучать.

На пороге стоял дворецкий — высокий, худой, в чёрном фраке. Его лицо напоминало маску: ни улыбки, ни приветствия, ни даже намёка на эмоции.

— Леди Ариадна, — сказал он голосом, в котором скрипел гравий. — Лорд Кассиан ждёт вас в малом зале.

— А где большой? — спросила Элина с вызовом.

— Большой зал не отапливается, миледи. Лорд Кассиан считает, что холод вреден для невесты.

— Как заботливо.

Дворецкий не оценил иронии. Он развернулся и пошёл вперёд, не проверив, идёт ли Элина за ним.

Она пошла.

Внутри особняк оказался ещё мрачнее, чем снаружи. Коридоры были тёмными, узкими, с низкими потолками. Свечи в канделябрах горели тускло — будто экономили на воске. Стены украшали портреты предков: суровые мужчины с хищными глазами, женщины с застывшими улыбками. У всех были одинаковые серые глаза — глаза рода Вэлмонтов.

— Сколько вас здесь? — спросила Элина, чтобы нарушить тишину.

— Слуг? — Дворецкий не обернулся. — Двенадцать.

— Всего двенадцать на такой дом?

— Лорд Кассиан не любит шума. И не доверяет новым лицам.

Элина внутренне напряглась. «Не доверяет новым лицам». Хорошее предзнаменование для женщины, которая вообще не имеет своего лица.

Они прошли через анфиладу комнат: гостиная с зашторенными окнами, библиотека с книгами в кожаных переплётах, оружейная с рядами мечей и копий. В оружейной Элина замедлила шаг. На стене висело три кинжала — странной формы, изогнутые, с рукоятями из слоновой кости. На лезвиях — потускневшие пятна. Кровь. Старая, но не отмытая до конца.

«Троих убил на дуэлях», — вспомнились слова Мадлен.

Элина поёжилась и пошла быстрее.

Малый зал оказался не таким уж малым. Комната с высоким потолком, камином в человеческий рост и длинным столом на двенадцать персон. В камине горел огонь, но тепла почти не чувствовалось — дымоход, видимо, тянул плохо.

За столом сидел он.

Кассиан Вэлмонт.

Элина увидела его и замерла.

Портрет не врал — левая половина лица была уничтожена. Шрамы тянулись от лба до подбородка, пересекая глазницу, щёку, губу. Кожа на шрамах была стянутой, блестящей — след от ожога. Глазница пустовала, прикрытая чёрной повязкой. Уха не было — только маленькое отверстие, заросшее кожей.

Но правая половина...

Правая половина была прекрасной.

Высокая скула, чёткая линия челюсти, идеальной формы губы. Глаз — единственный, серый, глубокий — смотрел на Элину с выражением, которое она не могла прочитать.

Кассиан сидел очень прямо. Чёрный сюртук сидел на нём как влитой. Волосы — тёмные, длинные, чуть вьющиеся — падали на плечи. Одна прядь закрывала половину шрамов, будто он пытался спрятать уродство, но не слишком усердно.

— Леди Ариадна, — сказал он.

Голос оказался низким, тихим, с хрипотцой. Не страшным. Не угрожающим. Уставшим.

— Лорд Кассиан, — ответила Элина голосом Ариадны.

Она сделала реверанс — идеальный, выверенный. Ариадна, конечно, реверансов не делала (считала себя выше этикета), но Элина решила добавить учтивости. Вдруг сработает.

Кассиан встал.

Он был высоким — на голову выше Элины. Широкие плечи, длинные руки с тонкими пальцами. На правой руке — перстень с печаткой. На левой — ничего. Элина заметила, что левую руку он держит под столом. Прячет? Или готовит кинжал?

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив себя. — Ужин подадут через минуту.

— Благодарю.

Она села. Стул оказался неудобным — жёстким, с прямой спинкой. Элина поморщилась (это была не игра — стул действительно был ужасен).

— Вам неудобно? — спросил Кассиан.

— Немного, — ответила она.

— Я распоряжусь принести подушку.

— Не нужно.

— Я настаиваю.

Он щёлкнул пальцами. Из тени вышел слуга — бесшумный, бледный, с пустыми глазами. Элина не заметила, где он прятался. Слуга поклонился и исчез так же бесшумно.

Через минуту он вернулся с бархатной подушкой на стул.

— Спасибо, — сказала Элина.

— Не стоит, — ответил Кассиан. — Я не хочу, чтобы моя невеста чувствовала дискомфорт. Хотя бы в первый вечер.

«Хотя бы в первый вечер», — повторила про себя Элина. — «А что будет во второй?»

Ужин подали.