Лика Сумеречная – Воровка чужих лиц (страница 4)
— Я не проваливаюсь, — сказала Элина.
— Посмотрим.
Элина подошла к Ариадне.
— Мне нужно коснуться вас.
— Фу, — Ариадна поморщилась. — Ладно. Только быстро.
Элина протянула руку и коснулась щеки Ариадны.
Мир снова взорвался.
Но на этот раз всё было иначе.
Обычно, когда Элина крала чужое лицо, она чувствовала только поверхность — кожу, запах, привычки. Но Ариадна... Ариадна была пустой. Как кувшин без воды. Элина провалилась в неё, ожидая найти характер, страхи, желания, но нашла только зевоту.
Скука от жизни. Скука от богатства. Скука от любовника. Скука от жениха, которого она даже не видела. Ариадна была настолько пустой, что красть её лицо оказалось легче лёгкого.
Элина открыла глаза.
Теперь она была Ариадной. Русые волосы, голубые глаза, фарфоровая кожа. Грудь стала тяжелее — у Ариадны была пышная фигура. Пахло шампанским и розами.
— Ого, — выдохнул Филипп. — Это... это невероятно.
— Заткнись, — сказала Ариадна. Она смотрела на Элину с ужасом и восхищением. — Это моё лицо. На ней моё лицо.
— Ваше, — подтвердила Элина её голосом — капризным, высоким, с детскими нотками.
— Не разговаривай им.
— Хорошо.
Мадлен достала из сумки маленькое зеркало и протянула Элине. Та посмотрелась. Идеальная копия. Ни единого отличия. Даже родинка над губой — и та на месте.
— Шесть часов, — сказала Мадлен. — Церемония в шесть. Ужин в семь. Танец в восемь. В девять ты уходишь.
— Как я уйду?
— Скажешь, что плохо себя чувствуешь. У тебя мигрень. Ариадна часто жалуется на мигрень.
— Правда? — спросила Элина у настоящей Ариадны.
— Ужасная, — кивнула та. — Каждый месяц. Врунишка-лекарь говорит, что от скуки.
— От скуки не бывает мигрени.
— От моей скуки бывает всё что угодно.
Элина посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Красивое лицо. Молодое. Ни одной морщины. Ей захотелось оставить его себе. Всего на денёк. Прогуляться по городу красивой, смотреть, как мужчины оборачиваются.
Она подавила это желание. Глупое. Опасное. Чужие лица всегда хочется оставить. Это как наркотик. Чем красивее лицо, тем сильнее ломка.
— Ещё кое-что, — сказала Мадлен, доставая из сумки сверток. — Ты должна знать о женихе.
— Кассиан Вэлмонт? — переспросила Элина. — Что с ним?
— С ним всё сложнее, чем мы думали.
Мадлен развернула свёрток. Там был портрет — масло, холст, в резной раме. Элина посмотрела и замерла.
На портрете был мужчина лет двадцати пяти. Высокий лоб, тёмные волосы до плеч, серые глаза. Красивый. Очень красивый. Но левая половина лица... левая половина была уничтожена. Шрамы — глубокие, рваные, похожие на следы от огня. Глаза на левой стороне не было — только пустая глазница, прикрытая повязкой. Ухо отсутствовало полностью.
— Боги, — прошептала Элина.
— Да, — кивнула Мадлен. — Он страшен. Но это не главное.
— А что главное?
— Говорят, он убил троих на дуэлях. Защищая честь. Говорят, слуги в его поместье пропадают. Говорят, он проклят.
— Вы верите в проклятия? — спросила Элина.
— Я верю в то, что люди с такими лицами обычно бывают или святыми, или монстрами. Третьего не дано.
Ариадна зябко передёрнула плечами.
— Поэтому я и сбежала, — сказала она. — Я не хочу смотреть на эту маску смерти всю жизнь.
Элина посмотрела на портрет ещё раз. Вгляделась в единственный глаз Кассиана — серый, холодный, но... живой. В этом глазу была тоска. Глубокая, старая, как мир.
«Интересно, — подумала Элина, — что он прячет за шрамами?»
— Вопросы есть? — спросила Мадлен.
— Один, — ответила Элина. — Что мне делать, если жених окажется не монстром?
Мадлен усмехнулась.
— Тогда тебе придётся притворяться ещё лучше.
Настоящая Ариадна на прощание дала Элине свой плащ — голубой, шёлковый, с горностаевой оторочкой.
— Не испорти, — сказала она. — Он стоит больше, чем твоя жизнь.
— Ваша жизнь, — поправила Элина. — В следующие шесть часов это будет моя жизнь.
Ариадна не поняла. Или не захотела понимать.
Филипп вышел проводить. У двери он поймал Элину за локоть.
— Если захочешь остаться в её лице навсегда, — шепнул он, — я не против.
— Пошёл вон, — ответила Элина голосом Ариадны, но с такой интонацией, какой у настоящей Ариадны никогда не было.
Филипп отшатнулся.
Мадлен ждала на улице. Дождь кончился. Небо очистилось. Впервые за три дня выглянуло солнце.
— Хороший знак, — сказала старуха.
— Или плохой, — ответила Элина. — Свадьбы при солнце — к долгой жизни. А моя жизнь и так слишком коротка.
Она села в карету, которую наняла Мадлен. Кучер щёлкнул кнутом. Лошади рванули.
Впереди было поместье Вэлмонтов.
Впереди было чудовище с половиной лица.
Впереди были шесть часов, которые стоили ей трёх дней жизни.
— Ты дура, — прошептала Элина самой себе.
Но в груди уже разгоралось знакомое чувство. Азарт. Опасность. Желание войти в чужую жизнь, примерить её, как платье, и выйти сухой из воды.
Она была воровкой лиц.