Лика Сумеречная – Воровка чужих лиц (страница 15)

— И ты всё равно...

— Я всё равно надеюсь, — перебил Кассиан. — Глупо, правда? Надеяться на человека, который мечтает о моей смерти.

Элина замолчала.

Она знала эту боль. Надежду на тех, кто не заслуживает надежды. Она сама надеялась, что отчим когда-нибудь полюбит её. До того дня, как продал в гильдию.

— Надежда — опасная штука, — сказала она.

— Знаю, — ответил Кассиан. — Но без неё я бы умер десять лет назад.

Он повернулся к ней. Шрамы блестели в лунном свете.

— Ты уйдёшь завтра? — спросил он.

— Да, — тихо ответила Элина. — Завтра вечером. После танца.

— А если я попрошу тебя остаться?

— Зачем? Ты меня даже не знаешь.

— Я знаю достаточно. Ты добрая. Ты смелая. Ты не боишься смотреть на меня. — Он помолчал. — Это больше, чем я получил от кого-либо за десять лет.

Элина отвела взгляд.

— Я не могу остаться, — сказала она. — У меня работа. Обязательства. И потом... я не та, за кого себя выдаю.

— Мне всё равно, кто ты, — сказал Кассиан. — Мне важно, какая ты.

— Ты не понимаешь, — Элина покачала головой. — Я воровка. Я краду чужие жизни, притворяюсь другими, обманываю людей. Это всё, что я умею.

— Ты умеешь танцевать, — возразил Кассиан.

— Чему?

— Танцевать. Ты умеешь смотреть на шрамы и не отворачиваться. Ты умеешь слушать. Ты умеешь быть настоящей, даже когда врёшь.

Он взял её за руку.

— Останься, — попросил он. — Хотя бы на сегодня.

Элина посмотрела на их переплетённые пальцы. Его рука — в шрамах, с длинными тонкими пальцами. Её — чужая, ариаднина, с идеальным маникюром.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня — да.

Они поднялись в спальню.

Огромная комната с кроватью под балдахином, камином и большим окном в сад. Свечи горели в канделябрах. На столе стояло вино и фрукты.

— Это комната моей матери, — сказал Кассиан. — После её смерти никто здесь не спал.

— Почему ты привёл меня сюда?

— Потому что здесь тепло. И здесь не так страшно, как в остальных комнатах.

Элина прошла по комнате, касаясь пальцами мебели. Старый гардероб, резной, с выцветшей инкрустацией. Туалетный столик с треснувшим зеркалом. На подушке — засохший лепесток розы.

— Здесь пахнет женщиной, — сказала она.

— Да, — Кассиан кивнул. — Мать любила розы. Она сажала их в саду. Все кусты, которые вы видели — её работа.

— Они засохли.

— Потому что я не умею за ними ухаживать. Как и за всем остальным.

Элина повернулась к нему.

— Ты не должен за всё отвечать, — сказала она. — У тебя есть слуги. Садовники. Управляющие.

— Я никому не доверяю, — ответил Кассиан. — После пожара... я перестал доверять всем. Кроме Ренара. И даже ему — не до конца.

— Но мне ты доверяешь?

Кассиан долго смотрел на неё.

— Да, — сказал он наконец. — Странно, правда? Я знаю тебя несколько часов. Ты врёшь всем вокруг. Ты носишь чужое лицо. Но я тебе доверяю.

— Это глупо, — сказала Элина.

— Очень глупо, — согласился Кассиан. — Но я устал быть умным.

Он подошёл к ней. Близко. Так близко, что Элина чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Я не буду к тебе прикасаться, — сказал он. — Я знаю, что ты не можешь... что дар...

— Спасибо, — прошептала Элина.

— Но можно я просто постою рядом?

— Можно.

Они стояли у окна, глядя на луну. Кассиан не касался её, но Элина чувствовала тепло его тела. Близость. Покой.

— Расскажи мне о себе, — попросил он. — Настоящей.

— Что ты хочешь знать?

— Всё.

Элина вздохнула.

— Меня зовут Элина. Мне двадцать два. Я не помню своего лица — я так долго ношу чужие, что своё почти забыла. Я живу в каморке на чердаке заброшенной пекарни. У меня есть кот с рваным ухом. Я ем раз в день. И я краду лица, потому что не умею ничего другого.

— Тебя никто не учил? — спросил Кассиан.

— Учили. Мадлен. Она сказала, что дар нужно использовать, иначе он сожжёт меня изнутри.

— Она врала?

— Не знаю, — Элина пожала плечами. — Может быть, да. Может быть, нет. Я никогда не проверяла.

— А сейчас проверишь?

Она посмотрела на него.

— Ты предлагаешь мне отказаться от дара?

— Я предлагаю тебе подумать, — ответил Кассиан. — Нужен ли он тебе на самом деле. Или ты просто привыкла.

Элина молчала.

Она никогда не думала об этом. Дар был частью её. Как рука или нога. Как страх перед зеркалами. Как одиночество.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не пробовала жить без него.

— Может быть, сейчас самое время?

— Сейчас? — Элина усмехнулась. — У меня заказ. Тридцать золотых. Если я не выполню, Мадлен убьёт меня.