Лика Сумеречная – Воровка чужих лиц (страница 13)

Он вернулся на своё место.

Кассиан сжал вилку так, что та согнулась.

— Ренар, — сказал он ледяным голосом. — Если ты ещё раз прикоснёшься к моей жене, я сломаю тебе пальцы. Обе руки. Обе ноги. А потом заставлю тебя извиняться.

В зале повисла тишина.

Старый лорд перестал жевать. Кузина в траурном поставила бокал. Слуги замерли у стен.

Ренар улыбнулся.

— Ты забавный, брат, — сказал он. — Но я не боюсь твоих угроз.

— Это не угроза, — ответил Кассиан. — Это обещание.

Он отпустил вилку. Та упала на тарелку с глухим звоном.

Элина сидела не дыша.

Она видела его ярость. Она чувствовала её кожей — чужой кожей Ариадны. Но страх не приходил. Вместо страха пришло что-то другое. Восхищение? Уважение? Или то, что она запрещала себе чувствовать последние десять лет.

— Кассиан, — тихо сказала она. — Всё в порядке.

Он посмотрел на неё. Ярость в глазах погасла.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел... — он не закончил.

Он встал и вышел из зала.

Элина нашла его в библиотеке.

Он сидел в кресле у камина и смотрел на огонь. В руке — бокал с вином, почти полный. Он не пил. Просто держал.

— Вы пришли, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты ушёл, — ответила Элина. — Я испугалась.

— За меня?

— За тебя.

Кассиан усмехнулся — горько, надломленно.

— За меня не надо бояться, — сказал он. — Со мной всё будет хорошо. Я привык.

— К чему?

— К одиночеству.

Она подошла ближе и села в кресло напротив.

— Ты не один, — сказала она. — У тебя есть я.

Кассиан поднял на неё глаз. В свете камина шрамы казались не уродством, а картой — дорогой, проложенной через боль.

— Ты не моя, — тихо сказал он. — Ты никогда не станешь моей. Я знаю.

Элина замерла.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она осторожно.

— Ты не Ариадна, — сказал Кассиан.

Сердце пропустило удар. Два. Три.

— Ты дышишь иначе, — продолжал он. — Ты ешь иначе. Ты смотришь иначе. Ариадна Торн — пустая, капризная девка, которая боится собственной тени. А ты... — он помолчал. — Ты живая.

— Я Ариадна, — сказала Элина, но голос дрогнул.

— Не надо, — Кассиан покачал головой. — Я не собираюсь тебя выдавать. Я не знаю, кто ты и зачем здесь. Но я знаю одно: ты не та, за кого себя выдаёшь.

— И ты не боишься?

— Чего? — он удивился. — Тебя? Нет. Ты — самое интересное, что случилось со мной за последние десять лет.

Элина молчала.

Она могла бы соврать. Могла бы настоять на своём. Могла бы разыграть оскорблённую леди и уйти, хлопнув дверью.

Но она не хотела.

— Меня зовут Элина, — сказала она.

— Элина, — повторил Кассиан. Имя прозвучало в его устах нежно. — Красивое имя.

— Оно не моё, — ответила она. — Вернее, моё. Но я его почти забыла.

— Почему?

— Потому что я воровка лиц.

Она рассказала ему.

Не всё. Только то, что могла. О даре. О касаниях. О цене — трёх днях жизни за шесть часов в чужой шкуре. О Мадлен. О заказе. О тридцати золотых.

Кассиан слушал молча. Не перебивал. Не задавал вопросов. Только смотрел — одним глазом, но так, будто видел её насквозь.

— Тебе не нужно было рассказывать, — сказал он, когда она закончила.

— Знаю.

— Но ты рассказала.

— Да.

— Почему?

Элина долго молчала. Потом ответила:

— Потому что ты первый, кто заметил. Первый, кому не всё равно. Первый... — она запнулась. — Первый, кто видит меня.

Кассиан встал, подошёл к ней и протянул руку.

— Элина, — сказал он. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, останешься ли ты или исчезнешь, как все. Но сегодня... сегодня я хочу танцевать с тобой.

— Здесь? — она оглядела библиотеку. — В комнате с книгами?

— А почему нет? Музыка у нас в головах. Свидетели — книги. А время... время подождёт.

Она взяла его за руку.

Они танцевали без музыки. Медленно, неуклюже, прижимаясь друг к другу. Кассиан вёл осторожно, боясь причинить боль. Элина закрыла глаза и представила, что они не в библиотеке, а в саду, под луной. Что нет ни заказа, ни тридцати золотых, ни Мадлен.

Что она — не воровка лиц.

Что она — просто женщина, которую любят.

— Ты красивая, — сказал Кассиан.