Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 9)

– Бегите, – крикнула Лириэль и сама бросилась прочь, скользнув в узкий проход, которого секунду назад не существовало.

Элианна рванула за ней, но тёмная фигура уже преградила путь. Она была повсюду – в стенах, в воздухе, в самом камне мостовой. Она сжималась вокруг Элианны, как кулак, вытесняя свет, вытесняя воздух, вытесняя саму реальность.

И в этот момент Элианна почувствовала рывок. Тот самый, который означал, что нить, связывающая её с реальным телом, натянулась до предела.

Вэнн проснулся.

Он вырвал её из сна, как вырывают тонущего из водоворота. Без предупреждения, без плавного возвращения – просто рванул, испугавшись, что она зашла слишком далеко.

Элианна открыла глаза в своей мастерской.

Она сидела в кресле, вся в холодном поту. Перед ней, на своём кресле, метался Кассиан Вэнн – лицо его было мокрым от слёз, глаза дикими, руки тряслись так, что он не мог ухватиться за подлокотники.

– Что вы видели? – прохрипел он. – Что там?

Элианна посмотрела на свою руку. На запястье, там, где была обмотана серебряная нить, остался ожог – красный, пульсирующий, в форме отпечатка пальца. Чужого пальца. Женского.

– Я видела её, – сказала она. – Вашу невесту.

Вэнн замер. В его глазах, пустых и уставших, зажглось что-то, что Элианна не могла назвать. Слишком много всего смешалось в этом взгляде – надежда, ужас, вина, любовь.

– Она… она жива?

Элианна помолчала. Ожог на запястье пульсировал в такт её сердцу, напоминая, что там, внутри, кто-то ждёт. Двадцать лет.

– Я не знаю, можно ли назвать это жизнью, – ответила она. – Но она там. И она не призрак.

Вэнн закрыл лицо руками. Элианна видела, как дрожат его плечи, как он пытается – и не может – сдержать то, что копилось в нём двадцать лет.

А она смотрела на ожог и думала о том, что Морфей был прав. Сон Вэнна был ловушкой. Но не для него.

Для неё.

___

Ожог на запястье не проходил три дня.

Элианна мазала его мазью из календулы и окопника, прикладывала холодные компрессы, даже читала заклинание очищения, которое выучила ещё в Школе снов и ни разу не использовала на практике. Ничего не помогало. Серебряная нить оставила след, но не тот, что остаётся от ожога. Этот след был глубже – он пульсировал, менял цвет от алого к синему, а иногда, в темноте, начинал светиться слабым, призрачным светом.

– Это отпечаток, – сказал Морфей, рассматривая её запястье с видом старого врача, который уже видел всё и ничему не удивляется. – Она коснулась тебя там, внутри. Не руками – душой.

– Она была напугана, – ответила Элианна, убирая руку под рукав. – Она думала, что я пришла убить её.

– Разумный страх для человека, который двадцать лет провёл в заточении.

– Ты веришь, что она жива?

Морфей долго молчал. Он сидел на подоконнике, глядя на затянутое тучами небо, и казался задумчивой статуей – серой, неподвижной, древней.

– Я верю, что ты видела то, что хотела увидеть, – сказал он наконец. – Но сны лгут, Элианна. Они лгут лучше любых людей. Особенно сны, которые длятся двадцать лет.

– Ты думаешь, она – часть кошмара?

– Я думаю, что в этом сне слишком много всего, чего не должно быть. Город. Время. Лица. Нормальный сон – это театр одной пьесы. Он начинается, длится, заканчивается. А здесь – целый мир. Мир, который не должен существовать.

Элианна знала, что он прав. Каждый профессиональный «Плетущий» знал: сон не может быть стабильным. Он всегда меняется, перетекает, реагирует на эмоции спящего. Даже самый глубокий кошмар не повторяется дважды одинаково. А сон Вэнна повторялся двадцать лет. Это было невозможно.

И всё же она видела Лириэль. Видела её лицо, её глаза, её страх. И отпечаток на запястье пульсировал, напоминая: то, что внутри, реально.

– Я должна войти снова, – сказала она.

– Знаю.

– Ты не будешь меня отговаривать?

– Бесполезно. – Морфей спрыгнул с подоконника и потёрся о её ноги, что делал редко – только когда хотел что-то сказать, но не знал как. – Но в этот раз будь осторожнее. Прошлый раз он выдернул тебя слишком резко. Это могло повредить связь. Если в этот раз ты зайдёшь глубже, а он испугается и снова дёрнет… вы оба можете пострадать.

– Я поговорю с ним. Объясню, что нельзя прерывать сеанс.

– Поговори, – согласился Морфей. – И ещё. Ты сказала, что перед тем, как он тебя выдернул, в тупике появилась фигура. Ты видела её лицо?

Элианна помолчала. Она видела. Но не хотела говорить об этом даже Морфею.

– Это был он, – сказала она наконец. – Кассиан. Но не тот, которого мы знаем. Другой. Тёмный. Злой.

– Его тень, – кивнул Морфей. – В каждом есть тень. Но если сон длится двадцать лет… тень может стать самостоятельной. И она не захочет, чтобы её беспокоили.

– Ты думаешь, это она держит Лириэль?

– Я думаю, что в этом сне есть три сущности. Кассиан – спящий, которого ты держишь на поверхности. Лириэль – та, которую ты нашла в глубине. И третья. Та, что живёт между ними. И именно она не даёт сну закончиться.

Элианна посмотрела на своё запястье. Отпечаток под рукавом горел, как живой.

– Сегодня я найду центр, – сказала она. – И узнаю, что там.

Кассиан Вэнн пришёл ровно в назначенное время.

В этот раз он был без сюртука – только рубашка и тёмные брюки, – и выглядел ещё более измождённым, чем три дня назад. Элианна заметила новые седые пряди в его тёмных волосах, новую глубину теней под глазами. Три дня. Всего три дня прошло с момента её первого погружения, но для Вэнна они, кажется, тянулись как три года.

– Вы сказали, что она жива, – произнёс он, едва переступив порог. – Вы сказали это и потом три дня не давали о себе знать.

– Мне нужно было подготовиться.

– К чему?

– К тому, чтобы войти глубже.

Он остановился посреди мастерской, и Элианна увидела, как его пальцы сжались в кулаки. Он боялся. Не того, что она увидит – того, что она не вернётся. Как те, другие.

– В прошлый раз я выдернул вас, – сказал он. – Испугался.

– Я знаю. В этот раз не делайте так. Что бы ни случилось, что бы вы ни почувствовали – не прерывайте сеанс. Если вы дёрнете нить, пока я глубоко внутри, мы оба можем потеряться.

– Потеряться?

– Остаться в вашем сне. Навсегда.

Вэнн побледнел. Элианна видела, как он борется с желанием отказаться, уйти, закрыть дверь и никогда больше не возвращаться в этот дом. Но она также видела, что он не уйдёт. Слишком долго он ждал. Слишком много потерял.

– Я сделаю, как вы скажете, – произнёс он. – Но если вы почувствуете, что не можете вернуться… я вытащу вас. Даже если это будет стоить мне жизни.

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Она усадила его в кресло, зафиксировала голову на подушке, проверила пульс. Всё было готово. Серебряная нить – новая, чистая, купленная у старьёвщика на Рыночной площади, который клялся, что она из настоящего лунного серебра. Свечи – четыре, по углам кресла, чтобы создать замкнутый круг. Амулет на шее – подарок наставницы, который она носила всегда, когда работала со сложными снами.

– Закройте глаза, – сказала она. – И помните: что бы вы ни увидели – не пытайтесь проснуться.

– Я помню.

– И ещё. – Элианна взяла его за руку. Ладонь Вэнна была холодной, но когда её пальцы коснулись его кожи, она почувствовала, как под ней бьётся пульс – быстрый, неровный, как сердце пойманной птицы. – Ваша невеста. Она сказала, что вы хотели провести какой-то ритуал. Что это был за ритуал?

Вэнн вздрогнул. Его рука дрогнула в её ладони, и на секунду Элианне показалось, что он сейчас откроет глаза, встанет и уйдёт. Но он не ушёл. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и его лицо было лицом человека, который смотрит в пропасть.

– Я расскажу, – сказал он тихо. – Когда вы вернётесь. Если вы вернётесь.

– Хорошо.

Она начала дышать в такт с ним, выравнивая ритм, синхронизируя пульс. Серебряная нить соединила их запястья, и в этот раз Элианна не стала ждать, пока Вэнн уснёт естественным путём. Она толкнула его – мягко, но настойчиво – в ту самую грань, где сознание сдаётся и открывает дверь в сон.