Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 10)

Он провалился мгновенно. И она – за ним.

Переход был легче, чем в прошлый раз.

Элианна успела заметить, как мир вокруг неё распадается на нити – миллионы серебряных нитей, сплетённых в причудливый узор. Это была структура сна, которую она видела в зеркальце, но теперь, изнутри, она ощущала её иначе. Не как опухоль – как лабиринт. Сложный, многоуровневый, построенный по всем правилам древней архитектуры.

Она открыла глаза и снова оказалась в городе.

Дождь не прекратился. Он шёл всё так же – мелкий, нудный, вездесущий. Но теперь Элианна заметила то, чего не заметила в прошлый раз: капли падали не сверху вниз, а как будто изнутри. Они возникали прямо в воздухе, висели секунду, а потом оседали на камни. Словно сам город плакал.

Она стояла на той же улице, где оказалась в первый раз. Но теперь она знала, куда идти. В прошлое погружение она чувствовала, что Лириэль вела её к центру – к тому месту, где тени сгущались, а воздух становился тяжелее. Теперь она пойдёт туда сама.

Элианна двинулась вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. Город провожал её пустыми окнами, мёртвыми дверями, безмолвными колоннадами. Всё здесь было правильным, выверенным, но неживым. Как декорация в театре, где спектакль закончился много лет назад, а актёры забыли убрать реквизит.

Она шла долго. Мимо площади с сухим фонтаном, мимо собора с обрушившимся шпилем, мимо узких улочек, где дома смыкались над головой, образуя каменный тоннель. И чем дальше она уходила, тем заметнее становились изменения.

Воздух густел. Свет – тот самый, ровный, бесплотный – начал меркнуть, сменяясь сумерками. Тени, которые раньше лежали неподвижно, теперь шевелились, тянулись к ней, как водоросли в стоячей воде. Элианна чувствовала их прикосновения – холодные, скользкие, они касались её рук, плеч, лица, оставляя ощущение влаги.

Она почти не удивилась, когда улица вывела её к дому.

Он стоял в конце длинной аллеи, обсаженной высохшими деревьями. Большой, трёхэтажный, с колоннами и широкой лестницей, ведущей к парадному входу. В архитектуре его было что-то знакомое – Элианна видела такие особняки в старой части города, там, где жили семьи, чьи имена помнили ещё до основания империи.

Дверь была открыта.

Она поднялась по ступеням, чувствуя, как под ногами хрустит что-то сухое, ломкое. Она посмотрела вниз и увидела лепестки. Белые розы, усыпавшие ступени, как снег. Но снег не хрустит под ногами, и не рассыпается в прах от одного прикосновения.

Она вошла внутрь.

Дом был пуст, но не мёртв. Элианна чувствовала это – пульсацию, которая шла отовсюду: из стен, из пола, из воздуха. Словно дом был живым существом, которое дышало, ждало, смотрело на неё тысячами невидимых глаз.

Она пошла по коридору, мимо комнат с закрытыми дверями. На стенах висели картины – портреты, пейзажи, натюрморты, – но все они были затянуты серой пеленой, как глаза мертвецов. Только одна дверь в конце коридора была приоткрыта, и из-за неё сочился свет – слабый, золотистый, тёплый.

Элианна толкнула дверь и вошла.

Это была комната. Большая, светлая, с высокими окнами, за которыми, вопреки всему, сияло солнце. В центре комнаты стоял стол, накрытый белой скатертью, а на столе – ваза. Большая, хрустальная, полная белых роз.

Они были прекрасны. Свежие, живые, с каплями воды на лепестках, они напоминали те самые розы, что росли в саду Вэнна – в том сне, который он видел каждую ночь. Но здесь, в этой комнате, они были другими. Правильными. Настоящими.

Элианна протянула руку, чтобы коснуться одного из цветов.

– Не трогайте.

Голос раздался из-за её спины. Она обернулась и увидела Лириэль. Девушка стояла в дверях, всё в том же сером платье, босая, с распущенными волосами. Но теперь она не выглядела испуганной. Она смотрела на Элианну с любопытством – осторожным, настороженным, но уже не враждебным.

– Почему? – спросила Элианна.

– Они рассыпаются. – Лириэль вошла в комнату и остановилась у стола. – Все, к чему я прикасаюсь, рассыпается. Дома, камни, цветы. Даже воздух. Всё здесь живёт, только пока я не захочу этого коснуться.

– А вы хотите?

– Иногда. – Лириэль провела рукой над розами, не касаясь, и Элианна увидела, как лепестки задрожали. – Когда мне становится слишком одиноко, я прихожу сюда. Смотрю на них. Представляю, что они настоящие. Что я могу их понюхать, сорвать, подарить кому-нибудь. Но если я прикоснусь…

Она коснулась. Осторожно, кончиком пальца, одного из цветов.

И роза рассыпалась.

Не завяла, не осыпалась лепестками – рассыпалась в прах. Серый, мелкий, безжизненный пепел, который осел на скатерть, на вазу, на другие розы. А те, которых коснулся пепел, тоже начали рассыпаться – один за другим, как домино. Через несколько секунд от букета осталась только горка серой пыли и хрустальная ваза, покрытая налётом.

– Видите? – Лириэль убрала руку и посмотрела на Элианну. В её глазах не было сожаления. Только усталость. – Всё, что я люблю, умирает. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в прах. Даже он.

– Он?

– Кассиан. – Девушка отошла от стола и подошла к окну. За стеклом всё ещё сияло солнце, но Элианна знала, что это обман. Что стоит ей выйти из этой комнаты – и снова будет серый свет, моросящий дождь и мёртвый город. – Он приходит ко мне иногда. Не знаю, помнит ли он это. Но здесь, в этом сне, у него есть другая часть. Та, которая не хочет отпускать. Она приходит и говорит, что любит меня. А я… я боюсь её. Потому что знаю: если я прикоснусь к ней, она рассыплется. Как эти розы.

– Это не он, – сказала Элианна. – Это тень. То, что осталось от него после двадцати лет кошмара.

– Для меня это не имеет значения. – Лириэль повернулась к ней. – Вы пришли помочь мне?

– Да.

– Как?

Элианна помолчала. Она не знала ответа. Войти в чужой сон, найти потерянную душу и вытащить её наружу – такого не делал ни один «Плетущий». По крайней мере, ни один из тех, кто потом мог об этом рассказать.

– Я найду способ, – сказала она. – Но мне нужно понять, что здесь происходит. Почему этот сон не заканчивается. Что держит его.

Лириэль посмотрела на неё долгим взглядом. В её серых глазах, таких же, как у Элианны, было что-то, что заставило «Плетущую» замереть. Понимание. Двадцать лет одиночества дают человеку способность видеть то, что другие скрывают.

– Вы чувствуете это? – спросила Лириэль. – То, что здесь, кроме нас?

Элианна прислушалась. Сначала она ничего не ощущала – только пульс собственного сердца, только дыхание. Но потом… потом она поняла.

Комната дышала.

Не она одна – весь дом. Стены пульсировали в такт какому-то ритму, пол под ногами слегка вибрировал, воздух сгущался и разрежался, как лёгкие. И где-то в этой пульсации, глубоко, на самом дне, было что-то ещё. Сознание. Не человеческое, нет. Иное. Древнее. Спящее.

– Сон живёт, – прошептала Элианна. – Сам по себе.

– Да, – кивнула Лириэль. – И он не хочет, чтобы мы уходили.

В этот момент свет в комнате изменился. Солнце за окном погасло, и стены, только что казавшиеся белыми и чистыми, покрылись трещинами. Сквозь трещины сочилась тьма – густая, тягучая, она заливала комнату, как нефть.

Лириэль отшатнулась от окна.

– Он проснулся, – сказала она. – Вы должны идти.

– Я не оставлю вас.

– Вы не можете мне помочь, если останетесь здесь. – Девушка подошла к ней и взяла за руку – впервые сама, без страха. Её пальцы были холодными, но отпечаток на запястье Элианны в ответ загорелся теплом. – Возвращайтесь. И скажите ему…

– Что?

– Скажите Кассиану, что я помню. Всё помню. И что я не простила. Но я хочу понять.

Тьма поднималась выше, заливая стены, потолок, пол. Розы на столе, которые уже рассыпались, вспыхнули в последний раз – и погасли.

– Я вернусь, – сказала Элианна. – Я обещаю.

Она отпустила руку Лириэль и почувствовала, как нить – та самая, что связывала её с реальностью – натянулась. Сон выталкивал её, не дожидаясь, пока она решит уйти сама.

В последний момент, когда мир вокруг распался на серебряные нити, она увидела, как комната с белыми розами исчезает в темноте. А Лириэль остаётся в центре этой темноты – одна, в сером платье, с поднятой рукой, которой она только что касалась её запястья.

«Я вернусь», – мысленно повторила Элианна.

И открыла глаза в своей мастерской.

Вэнн сидел в кресле, глядя на неё широко открытыми глазами. Он не спал – она чувствовала это по пульсу, по дыханию, по тому, как дрожали его руки.

– Вы были там дольше, – сказал он. – Гораздо дольше, чем в прошлый раз.

– Сколько?

– Четыре часа.

Элианна посмотрела на свечи. Они догорели почти до основания. Четыре часа. Ей казалось, что прошло не больше сорока минут.

– Я видела центр, – сказала она. – Там есть комната. С белыми розами.

– Белые розы, – повторил Вэнн, и его лицо исказилось. – Это была её любимая комната. В нашем доме. Она собиралась устроить там… – Он замолчал, сглотнул. – Там она хотела хранить мои подарки.