Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 11)

– Ваша невеста сказала, что помнит всё. И что она хочет понять.

– Понять что?

– Почему вы это сделали.

Вэнн опустил голову. Его плечи дрожали, но он не издал ни звука. Элианна сидела напротив, глядя на этого сломленного человека, и чувствовала, как на её запястье всё ещё горит тепло – там, где Лириэль коснулась её.

– Я расскажу, – сказал он наконец. – Всё. С самого начала.

– Завтра, – ответила Элианна. – Сегодня я слишком устала.

Она не сказала ему главного. О том, что сон живёт сам по себе. О том, что у него есть воля. И о том, что эта воля не хочет отпускать ни Лириэль, ни Кассиана, ни её.

Но она чувствовала это каждой клеткой. Сон смотрел на неё. Сон ждал. И сон был голоден.

___

Она проснулась от боли.

Не той тупой, ноющей боли, которая преследовала её три дня после первого погружения. Эта была другой – острой, живой, она пульсировала в такт сердцу и отдавалась в каждом нерве, в каждой клетке. Элианна открыла глаза и увидела, что сидит в своём кресле, а перед ней, на коленях, стоит Кассиан Вэнн.

Он держал её правую руку в своих и смотрел на запястье. Лицо его было белым, как мел.

– Что это? – спросил он. Голос его дрожал.

Элианна опустила взгляд и увидела.

На запястье, там, где серебряная нить соединяла их во время сеанса, красовался ожог. Но не тот, что остался в прошлый раз – бледный, розовый, похожий на след от прикосновения. Этот был глубоким, багровым, с чёткими краями, и форма его была неправильной – не круглой, не овальной. Она напоминала… отпечаток пальцев. Чьих-то пальцев, сжавших её руку в тот момент, когда она выходила из сна.

– Это… – Элианна попыталась подобрать слова, но боль перебивала мысли. – Это астральный ожог. Следствие резкого прерывания связи.

– Я испугался, – сказал Вэнн. В его голосе не было оправдания – только констатация факта, горькая и бесполезная. – Я почувствовал, как что-то схватило вас. Как вы начали уходить, и я… я не мог смотреть. Я дёрнул нить.

– Я просила вас не делать этого.

– Я знаю. – Он всё ещё держал её руку, и его пальцы были холодными, но прикосновение их было осторожным, почти нежным. – Простите.

Элианна попыталась выдернуть руку, но боль пронзила запястье, и она зашипела сквозь зубы.

– Не двигайтесь, – сказал Вэнн. – Я видел такие раны. На войне. Это не обычный ожог. Это… как будто часть вас осталась там.

Он был прав. Элианна чувствовала это – странную, тянущую пустоту в том месте, где секунду назад была связь. Словно кто-то отрезал кусок её сознания и оставил внутри сна.

– Мне нужно… – она попыталась встать, но ноги не держали. Мир поплыл перед глазами, и она опустилась обратно в кресло, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

– Вам нужен лекарь, – сказал Вэнн.

– Нет. – Элианна покачала головой. – Обычный лекарь не поможет. Это астральная травма. Её лечат только…

Она не договорила. Дверь мастерской распахнулась, и на пороге появился Морфей. Кот смотрел на неё жёлтыми глазами, и в его взгляде было столько ярости, сколько Элианна не видела никогда.

– Выйдите, – сказал он Вэнну.

Голос кота не был голосом животного. Это был голос – низкий, резкий, с металлическими нотками – существа, которое не привыкло повторять дважды.

Вэнн замер. Он смотрел на кота, и на его лице читалось не удивление – потрясение. Говорящие фамильяры были редкостью, доступной только высшим магам, и встреча с ними в обычной мастерской «Плетущего» была… странной.

– Выйдите, – повторил Морфей. – Сейчас же. Или я выйду сам, и вам это не понравится.

Вэнн медленно поднялся. Он посмотрел на Элианну, потом на её запястье, потом снова на Морфея.

– Я вернусь завтра, – сказал он. – Чтобы узнать, как вы.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с мягким, почти ласковым стуком. В мастерской повисла тишина – только дыхание Элианны, частое и прерывистое, нарушало её.

Морфей подошёл к её креслу и запрыгнул на подлокотник. Он долго смотрел на ожог, и его жёлтые глаза сужались, расширялись, как будто он видел что-то, недоступное человеческому взгляду.

– Астральный ожог, – сказал он наконец. – Степень третья, как минимум. Часть твоей ментальной структуры осталась в его сне.

– Я знаю.

– Ты знаешь, что это значит? Что сон держит тебя? Что теперь, когда ты спишь, ты будешь возвращаться туда снова и снова? Что каждый раз, когда ты закрываешь глаза, ты рискуешь провалиться обратно?

– Я знаю, Морфей.

– Тогда почему ты спокойна? – В его голосе прозвучало удивление, смешанное с гневом. – Почему ты не кричишь, не мечешься, не требуешь, чтобы я вытащил это из тебя?

Элианна посмотрела на кота. Боль пульсировала в запястье, но где-то глубоко, под этой болью, было что-то ещё. Тепло. Тот самый отпечаток, который оставила Лириэль, когда коснулась её руки в комнате с розами.

– Потому что теперь я могу вернуться, – сказала она. – Сама. Без него. Без разрешения. Без нити.

Морфей замер. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно угасала ярость, уступая место чему-то другому. Страху.

– Ты хочешь сказать…

– Сон выбрал меня. – Элианна подняла руку и посмотрела на ожог. Под багровой кожей пульсировал свет – слабый, серебристый, похожий на тот, что она видела в нитях сновидения. – Он цепляется за меня. И теперь я могу цепляться за него.

– Это безумие, – сказал Морфей.

– Возможно.

– Ты ставишь себя под удар. Если ты войдёшь в этот сон без связи с реальным телом, без страховки, без нити…

– Я знаю риски.

– Ты не знаешь! – Морфей спрыгнул с подлокотника и принялся ходить по комнате, его хвост металлическим прутом рассекал воздух. – Астральный ожог третьей степени – это не просто рана. Это мост. Через этот мост сон может войти в тебя так же, как ты входишь в него. Ты думаешь, что получила ключ. А на самом деле ты открыла дверь с той стороны.

Элианна молчала. Она знала, что он прав. В Школе снов им рассказывали об астральных ожогах – о том, как «Плетущие» теряли себя, когда сон начинал тянуть их обратно. О тех, кто сходил с ума, потому что не мог отличить реальность от чужого кошмара. О тех, кто исчезал – просто ложился спать однажды вечером и больше не просыпался.

Но она также знала другое. Знание, которое пришло к ней в комнате с белыми розами, когда Лириэль коснулась её руки.

«Всё, что я люблю, умирает».

Девушка была жива. Не призрак, не фантом, не порождение кошмара – живая душа, запертая в чужом сне на двадцать лет. И если Элианна не вернётся, никто не вернётся. Третий «Плетущий» пропал. Первый погиб. Второй сбежал. Она была последней.

– Морфей, – сказала она тихо. – Посмотри на меня.

Кот остановился. Он смотрел на неё с вызовом, с болью, со страхом – но она видела и то, что он пытался скрыть. Понимание. Он знал, что она права. И ненавидел это.

– Она жива, – сказала Элианна. – Ты видел её в зеркальце. Ты слышал, что она сказала. Она не часть сна. Она – пленница.

– Мы не знаем этого наверняка.

– Мы знаем. – Элианна поднялась. Боль в запястье усилилась, но она заставила себя не обращать на неё внимания. – Отпечаток на моей руке – не его. Это её след. Она коснулась меня там, внутри. И её прикосновение было живым.

Морфей молчал. Он смотрел на её запястье, и в его глазах что-то менялось – сопротивление уступало место усталости.

– Твоя мать, – сказал он наконец. – Она тоже не умела проходить мимо. Тоже думала, что правила созданы для других. Она вошла в сон, который не должен был существовать. И не вернулась.

– Я знаю.

– Знаешь ли? – Морфей подошёл к ней и запрыгнул на стол, оказавшись с ней на одном уровне. – Ты никогда не спрашивала, что случилось с ней. Ни разу за все эти годы.

– Потому что ты не хотел говорить.

– Потому что история твоей матери – это предостережение. Она вошла в чужой сон, чтобы спасти. И сон забрал её. Не потому, что она была слаба. А потому, что она была слишком сильна. Слишком ярка. Сны любят таких – они питаются светом.

Элианна почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она никогда не знала подробностей гибели матери – только то, что та была «Плетущей», работала со сложными снами и однажды не проснулась. Морфей появился в её жизни через год после этого, и с тех пор ни разу не заговаривал о прошлом.