Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 7)

– Ты думаешь, что это она?

– Я думаю, что это не может быть просто воспоминанием. Слишком плотно. Слишком… реально.

Морфей замер. Его жёлтые глаза сузились, и в них появилось выражение, которое Элианна видела только раз – когда в её мастерскую заявился убийца под видом клиента, и кот, за секунду превратившийся из ленивого животного в хищника, прыгнул ему в лицо.

– Если ты войдёшь туда, – сказал он медленно, – ты можешь не вернуться. Три «Плетущих» уже пробовали. Один мёртв. Второй сбежал. Третий пропал. Ты хочешь стать четвёртой?

– Я хочу понять, что там внутри.

– Зачем? – Голос Морфея сорвался на крик – насколько кот вообще может кричать. – Зачем тебе это? Ради денег? Ты сказала, что деньги не имеют значения. Ради славы? Ты всегда презирала Гильдию. Ради него? Этого сломленного человека, который, может быть, сам создал свою тюрьму?

– Ради неё, – тихо сказала Элианна.

Морфей замолчал.

– Если она там, – продолжала Элианна, глядя на потемневшее зеркальце, – если она действительно там, внутри его сна, двадцать лет… она не просто образ. Она живая. И она в ловушке.

– Ты не можешь этого знать.

– Не могу. Но я могу проверить.

– Как?

Элианна подняла на него глаза. В её взгляде не было безумия – только холодная, просчитанная решимость.

– Я войду в его сон. Настоящий вход, не «слепок». Посмотрю, что там. И если она там… я попробую её вытащить.

– Это против всех правил, – напомнил Морфей. – «Не искать хозяина сна». Ты собираешься искать не хозяина – ты собираешься искать того, кто в этом сне заперт.

– Правила созданы, чтобы защищать «Плетущих». И чтобы защищать спящих. Но если там действительно живой человек… какие правила могут оправдать его заточение?

Морфей долго молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькало что-то – не только страх, но и, возможно, уважение. Или обречённость.

– Ты похожа на свою мать, – сказал он наконец.

Элианна вздрогнула. Морфей никогда не говорил о её матери.

– Она тоже не умела проходить мимо, – продолжал кот. – И тоже думала, что правила созданы для других. Это её и сгубило.

– Я не она.

– Ты её дочь. – Морфей развернулся и направился к двери. – Если ты решишь войти – войдёшь. Я тебя не остановлю. Но запомни: в этом сне есть не только она. Есть что-то ещё. Я чувствовал это, когда ты касалась «слепка». Что-то тёмное. Что-то, что не хочет, чтобы его находили.

– Я справлюсь.

– Надеюсь, – сказал Морфей. – Потому что если нет… я не смогу войти за тобой. У котов нет снов, в которые можно входить. Только жизнь, в которой можно ждать.

Он вышел. Элианна осталась одна в мастерской, глядя на зеркальце, где уже не было ни лица, ни структуры сна – только тусклое серебро и её собственное отражение.

Женщина в зеркале выглядела уставшей. Но в её глазах горело то, что она считала давно угасшим.

Желание. Не спасать. Не помогать. А просто – знать. Знать, что там, за сломанной печатью, в глубине чужого кошмара, который длился двадцать лет. Кто там. И почему она, Элианна Ламар, не может спать спокойно, пока не узнает.

Она убрала зеркальце в шкатулку, заперла шкаф и вернулась в спальню. Морфей лежал на кровати, отвернувшись к стене. Она легла рядом, не зажигая свечи.

– Завтра я скажу ему «да», – произнесла она в темноту.

– Я знаю.

– Ты будешь злиться?

– Я всегда злюсь, когда ты делаешь глупости. Это моя работа.

– Твоя работа – быть котом.

– Коты и злятся лучше всех. – Морфей повернул голову, и в темноте блеснули его глаза. – Просто обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если ты поймёшь, что тонешь – выбирайся. Не пытайся спасти всех. Иногда утонуть вместе – это не героизм. Это просто двое утонувших вместо одного.

Элианна протянула руку и коснулась его тёплой шерсти.

– Обещаю, – сказала она.

Они оба знали, что это ложь. Но иногда ложь – это единственное утешение, которое можно предложить тому, кто тебя любит.

Она закрыла глаза. В этот раз она не пыталась представить море или лес. Она просто слушала, как бьётся её сердце, и чувствовала, как где-то далеко, на другом конце города, в особняке на Аметистовом бульваре, спит – если это можно было назвать сном – человек, чей кошмар ждал её.

И где-то внутри этого кошмара, в самом его ядре, тоже кто-то ждал. Двадцать лет. Не зная, что снаружи есть кто-то, кто может услышать.

Элианна уснула с этой мыслью. И впервые за много лет ей приснился её собственный сон.

Ей снилась дверь. Закрытая. И ключ, который никак не вставлялся в замок.

___

Она вошла в сон ровно в полночь.

Кассиан Вэнн лежал в её рабочем кресле – том самом, куда усаживала всех клиентов. Элианна настояла, чтобы сеанс проходил в её мастерской, а не в его особняке. Ей нужна была привычная обстановка, контроль над каждым предметом, над каждой свечой, над каждым сантиметром пространства. В чужом доме она чувствовала бы себя уязвимой. В своём – по крайней мере, знала, где лежат инструменты и куда бежать, если что-то пойдёт не так.

Вэнн снял сюртук и остался в одной рубашке – тонкой, почти прозрачной от времени и стирки. Элианна заметила, что ткань протерта на локтях, а воротник заштопан так искусно, что швы почти не видны. Человек, который мог позволить себе купить новый гардероб каждый день, носил старую, штопаную рубашку. Или это была единственная вещь, в которой он мог уснуть? Единственная, что не вызывала новых кошмаров?

– Вы готовы? – спросила она.

Вэнн открыл глаза. В полумраке мастерской, освещённой только тремя свечами, его лицо казалось высеченным из старого камня – столько в нём было теней и трещин.

– Я никогда не готов, – ответил он. – Но я больше не могу ждать.

Элианна кивнула. Она подошла к креслу, проверила, как зафиксирована его голова на подушке, как лежат руки на подлокотниках. Всё правильно. Она уже десять раз проверила каждую деталь, прежде чем пригласить его в мастерскую.

– Я войду неглубоко, – сказала она, усаживаясь напротив в своё кресло. – Только чтобы осмотреться. Если почувствую опасность – сразу выйду.

– Другие тоже так говорили.

– Другие – это не я.

Она взяла его руки в свои. Ладони Вэнна были холодными – холоднее, чем у живого человека. И такими тонкими, что сквозь кожу проступали кости. Элианна сжала их чуть сильнее, передавая тепло.

– Закройте глаза, – сказала она. – И не открывайте, пока я не скажу. Что бы вы ни увидели, что бы ни почувствовали – не пытайтесь проснуться сами. Доверьтесь мне.

– Довериться? – В его голосе скользнула горькая усмешка. – Я не доверял никому двадцать лет.

– Тогда начните сейчас.

Он закрыл глаза.

Элианна выждала минуту, другую, слушая его дыхание. Оно было неровным – слишком быстрым, слишком поверхностным для человека, который готовится уснуть. Она начала дышать в такт с ним, постепенно замедляя ритм. Впуская его в своё дыхание, а себя – в его.

Когда пульс Вэнна выровнялся, она достала серебряную нить – новую, не тронутую предыдущим «слепком». Старую она сожгла в печи, как учили в Гильдии: нить, которая помнит чужой сон, может стать мостом для того, кто не должен переходить.

Она обмотала нить вокруг его левого запястья, потом – вокруг своего правого. Соединила концы, завязав узел, который в Школе снов называли «Пуповиной». Мост между двумя сознаниями.

– Я вхожу, – прошептала она.

И закрыла глаза.

Переход был резче, чем она ожидала.