Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 5)

Он не сел. Вместо этого он подошёл к окну и встал так, чтобы свет падал на его лицо, оставляя половину в тени. Привычка человека, который привык контролировать, как его видят. Или который привык скрывать.

– Вы знаете, кто я, – сказал он. Это был не вопрос.

– Лорд Кассиан Вэнн. Старший сын дома Вэннов. Военный, ушедший в отставку двадцать лет назад. С тех пор живёте в родовом поместье, почти не выходя в свет.

– Вы навели справки.

– Я всегда навожу справки о клиентах, которые предлагают плату в десять раз выше обычной.

Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой – скорее гримасой, чем улыбкой.

– И что ещё вы узнали?

– Достаточно, чтобы понимать: вы не тот человек, который приходит к «Плетущим» по пустякам.

– По пустякам, – повторил он, и в голосе его вдруг прорезалась горечь, которую он явно не хотел показывать. – Да. Мои проблемы – это пустяки. Бессонница двадцати лет, мадемуазель Ламар. Каждую ночь я закрываю глаза и проваливаюсь в одно и то же место. В один и тот же день. В один и тот же кошмар. Пустяки.

Он резко повернулся к ней, и Элианна увидела его лицо целиком. Без полутонов, без теней. И то, что она увидела, заставило её внутренне напрячься.

Под глазами Вэнна залегли глубокие тени – не те, что бывают после бессонной ночи, а те, что остаются после двадцати лет бессонницы. Кожа его была бледна, почти прозрачна, и под ней, казалось, не билась кровь, а текла какая-то другая, более тяжёлая жидкость. Но самое страшное было в его глазах. В них не было жизни. Не было тепла, надежды, даже отчаяния – ничего. Только пустота, которую он пытался заполнить высокомерием и холодностью, как затыкают дыры в тонущем корабле.

– Садитесь, – повторила Элианна. На этот раз мягче. – Пожалуйста.

Он сел. Не потому, что она попросила – Элианна это понимала. Он сел потому, что ноги больше не держали его.

Они смотрели друг на друга через разделявший их узкий столик с инструментами. Элианна ждала. Она знала эту игру – кто заговорит первым, тот и покажет слабость. Вэнн молчал, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.

– Расскажите мне о вашем сне, – сказала она наконец, решив, что игра в молчанку может длиться вечность. – Всё, что помните.

– Я помню всё, – голос его был глухим. – Каждую деталь. Каждый звук. Каждый запах. Потому что я проживаю это снова и снова. Двадцать лет. Каждую ночь.

– Где вы находитесь?

– В саду. В нашем саду, в поместье Вэннов. Там был… день. Солнечный. Мы должны были пожениться через три дня. Она стояла у фонтана, держала белую розу. И смеялась.

– Она?

– Лириэль. – Имя вырвалось у него, как крик – сорванный, болезненный. Он тут же взял себя в руки, но Элианна успела заметить. Впервые за эту встречу его голос дрогнул по-настоящему, не скрываясь за маской высокомерия. – Моя невеста.

– Что происходит потом?

– Потом… – он замолчал. Пальцы его сильнее вцепились в подлокотники, и Элианна услышала, как скрипит дерево. – Потом она падает. Просто падает. Без крика, без звука. Стояла – и вдруг на земле. А вокруг неё расползается кровь. Много крови. И белые розы становятся красными. А потом… потом она смотрит на меня. И говорит.

– Что говорит?

– «Почему ты не спас меня?»

Тишина. Элианна смотрела на Вэнна, и впервые за десять лет работы с клиентами ей стало не по себе не от того, что она увидела в их снах, а от того, что она увидела на их лицах. Лицо Кассиана Вэнна было лицом человека, который двадцать лет носит в себе вину. Не ту вину, которую можно искупить, и не ту, которую можно забыть. А ту, которая становится частью тебя, прорастает в кости, заменяет кровь.

– Это всё? – спросила она.

– Нет. – Он поднял на неё глаза, и в них наконец появилось что-то живое. Страх. Настоящий, животный страх, который он так старательно прятал. – Дальше я просыпаюсь. Всегда в один и тот же момент. Когда она спрашивает. Я просыпаюсь с криком. И так каждую ночь. Двадцать лет.

Элианна медленно выдохнула. Она видела много кошмаров. Солдаты, вернувшиеся с войны, видели лица убитых. Женщины, потерявшие детей, слышали их голоса. Торговцы, разорившиеся в один день, пересчитывали монеты, которые превращались в прах. Но чтобы один и тот же сон повторялся двадцать лет – такого она не встречала.

– Вы обращались к другим «Плетущим»? – спросила она.

– Трое.

– И?

– Первый сказал, что это не сон, а проклятие. Он попытался его снять и… – Вэнн помолчал. – Его нашли мёртвым на следующее утро. В своей постели. С открытыми глазами. Врачи сказали – остановка сердца.

Элианна почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Второй?

– Второй не стал входить в сон. Он только посмотрел на «слепок» и отказался. Сказал, что там, внутри, кто-то есть. Кто-то, кто не должен быть в чужом сне. Он уехал из столицы на следующей неделе.

– А третий?

– Третий работал с моим сном три месяца. Он… – Вэнн запнулся. Впервые за весь разговор его голос потерял уверенность. – Он сказал, что сможет его разрушить. Что найдёт центр кошмара и вырвет его с корнем. Но с каждым сеансом ему требовалось всё больше времени, чтобы вернуться. А потом он не вернулся.

– Остался в вашем сне.

– Да.

Элианна встала. Она подошла к окну, повернувшись к Вэнну спиной. Ей нужно было время. Нужно было подумать, но она не могла думать, когда он смотрел на неё этими пустыми, отчаявшимися глазами.

– Почему вы пришли ко мне? – спросила она. – После трёх неудач. После того, как один из «Плетущих» погиб, а второй сбежал. Почему вы думаете, что у меня получится?

– Потому что вы лучшая, – ответил он. Просто. Без лести. – Я наводил справки. Вы работаете с самыми сложными случаями. С теми, от кого отказываются другие. Вы не боитесь.

– Я боюсь, – сказала Элианна, поворачиваясь к нему. – Я очень боюсь, лорд Вэнн. Просто я не позволяю страху управлять мной.

Она подошла к нему вплотную. С такого расстояния она могла видеть, как подрагивают его ресницы, как напряжены желваки, как он сжимает подлокотники кресла, чтобы не вцепиться в неё, не схватить за руку, не умолять.

– Я не возьмусь за эту работу, пока не увижу «слепок», – сказала она. – Вы знаете, что это значит?

– Знаю. Вы коснётесь моего сна. Поверхностно. Только чтобы оценить структуру.

– Да. И если я решу, что это слишком опасно, я откажусь. Даже если вы предложите в двадцать раз больше.

– Предложу.

– Это не имеет значения.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах, казалось, что-то менялось – пустота уступала место чему-то другому. Не надежде – надежда давно умерла в нём. Скорее, осторожному интересу. Как будто он впервые за долгое время встретил человека, который не боится сказать ему «нет».

– Хорошо, – сказал он. – Смотрите.

Элианна взяла со столика тонкую серебряную нить – ту самую, что носила на запястье. Она размотала её, оставив лишь короткий отрезок, и подошла к креслу, где сидел Вэнн.

– Расслабьтесь, – сказала она, становясь за его спиной. – Я не буду входить глубоко. Только прикосновение. Вы почувствуете холод и, возможно, лёгкое головокружение. Не сопротивляйтесь.

Он кивнул. Элианна видела, как напряглись его плечи, как он замер, ожидая. Человек, который двадцать лет каждую ночь падает в один и тот же кошмар, сейчас боялся прикосновения к этому кошмару. Боялся того, что находится у него внутри.

Она положила ладонь ему на лоб, а серебряную нить прижала к виску. И закрыла глаза.

Мир вокруг исчез. Вместо мастерской, вместо солнечного света, вместо запаха трав и воска – темнота. И в этой темноте – пульс. Сильный, неровный, как сердцебиение загнанного зверя. Сон Вэнна. Она чувствовала его краем сознания, как чувствуют приближение грозы – за секунду до первого удара грома.

«Слепок».

Она коснулась поверхности сна, не погружаясь, только скользя по его границе, как пловец скользит по воде, не ныряя. И сразу же поняла, что это не похоже ни на один сон, с которым она работала раньше.

Сон Вэнна был не просто кошмаром. Это была рана. Глубокая, незаживающая, пульсирующая болью, которая не утихала двадцать лет. Элианна чувствовала её как физическую тяжесть – будто кто-то положил ей на плечи каменную плиту.

А потом, на мгновение, сквозь пульсацию сна, она почувствовала что-то ещё. Присутствие. Кто-то был там, внутри. Не Вэнн – его спящее сознание. Кто-то другой. Смотрящий. Ждущий.

Элианна отдёрнула руку, словно обожглась.

Она открыла глаза. Вэнн сидел неподвижно, но его лицо было мокрым от пота. Он смотрел на неё, и в его взгляде было то, чего она боялась больше всего.

Надежда.

– Что вы видели? – спросил он. Голос его сел.

Элианна молчала. Она смотрела на свои пальцы, которые всё ещё дрожали после прикосновения к его сну. И думала о том, что Морфей был прав.