Лика Сумеречная – Сны на заказ (страница 1)

Лика Сумеречная

Сны на заказ

Глава 1. Грань Сновидца

Герцог Рейнар фон Аббас спал на спине, раскинув руки, как утопающий, который наконец перестал бороться с течением. Его грудь поднималась ровно и спокойно, но пальцы левой руки – той, что ближе к краю кровати – ритмично подёргивались, перебирая невидимые чётки. Или сжимая невидимый эфес. Старые привычки умирают тяжелее, чем люди.

Элианна Ламар сидела в резном кресле у изголовья, скрестив ноги в позе, которую её наставница назвала бы «возмутительной для леди», но которую сама Элианна считала единственно возможной для работы. Левая ладонь лежала на лбу герцога, чуть выше переносицы, правая – на его левом виске. Подушечки пальцев ощущали пульсацию, но не крови – более тонкую, эфемерную вибрацию. Нити. Сны текли сквозь неё, как вода сквозь пальцы, и её задача состояла в том, чтобы направлять это течение, не давая ему размыть берега.

Герцог дышал тяжелее. Элианна почувствовала знакомое изменение – там, внутри, начинало темнеть. Всё началось час назад с безмятежного луга и вкуса медовых яблок – её стандартная «успокоительная» композиция. Но подсознание герцога, как и подсознание любого человека, имевшего в прошлом дело с насилием, не желало надолго задерживаться на пасторалях. Оно всегда тянулось к краю пропасти, чтобы проверить, всё ли ещё там темно.

«Не сейчас», – мысленно произнесла она, хотя вслух такие вещи не говорят. Голос в реальности – это топор в мире снов.

Она усилила напор левой ладони, и в сплетение нитей легла новая нота. Не запах, не картинка – ощущение. Тяжёлое, плотное, уютное, как одеяло из медвежьего меха, которое висело в прихожей дома её детства. Запах старой кожи, воска и древесного дыма. Элианна не знала, были ли у герцога Рейнара такие воспоминания, но это было и неважно. Хороший «Ткач» не навязывает чужие воспоминания – это вызывает отторжение, как чужеродный орган. Хороший «Ткач» создаёт архетипы. Запах защиты. Тяжесть покоя. Тембр голоса, который когда-то говорил: «Всё хорошо, я рядом».

Она поняла, что попала в цель, когда подёргивания пальцев герцога прекратились. Его лицо разгладилось, утратив ту напряжённую складку между бровями, которую даже днём не могли стереть ни слуги, ни лекари, ни самые искусные гримёры.

– Вот так, ваша светлость, – прошептала Элианна едва слышно. – Побудьте здесь. Подальше от границ.

Она выждала ещё тридцать ударов сердца, прислушиваясь к пульсации сновидения. Луг оставался на месте. Солнце не кренилось к закату. Яблоки по-прежнему пахли мёдом, и ни один волк не вышел из леса на опушку. Сон стабилизировался.

Элианна убрала руки. В комнату тут же вернулись обычные звуки: потрескивание поленьев в камине, тяжёлое дыхание герцога, скрип половиц под ногами секретаря, который ждал за дверью. Она аккуратно поднялась с кресла, разминая затекшую шею. Шесть часов. Почти шесть часов она удерживала этот сон, не давая ему соскользнуть в те самые сюжеты, которые герцог Рейнар предпочитал не обсуждать даже с исповедником.

– Мадемуазель Ламар?

Голос секретаря был тихим, почтительным и очень напряжённым. Линхард служил у герцога двадцать три года и за это время, как говорили, ни разу не повысил голоса. Элианна подозревала, что именно эта черта и позволила ему пережить всех своих предшественников.

– Всё готово, – сказала она, поправляя рукав. – Его светлость проспит до утра. Проснётся без головной боли и кошмаров. Но я настоятельно рекомендую…

– Мы следуем всем вашим рекомендациям, – секретарь слегка поклонился. – Настойка валерианы в вине перед ужином, никаких дневных докладов о положении на восточных рубежах, смена нательного белья на льняное, а не шерстяное. Всё, как вы прописали.

Элианна кивнула. Она не сомневалась, что они следуют. За такие деньги следовало не только выполнять рекомендации, но и выучивать их наизусть вместе с интонациями.

– В таком случае, – она взяла со столика у двери свою рабочую сумку – поношенную кожаную, без всяких украшений, единственную вещь, которую она не доверяла слугам, – позвольте откланяться.

Секретарь проводил её до парадной лестницы. Особняк герцога стоял на Аметистовом бульваре, и даже через закрытые ставни было слышно, как за окнами шумит ночная столица – кареты, пьяные песни где-то в переулке, далёкий свисток ночной стражи. Внутри же царила тишина, нарушаемая лишь шагами и шелестом одежд. Тишина богатых домов всегда казалась Элианне более плотной, чем та, что стоит в бедных кварталах. Там тишина зияет пустотой. Здесь – давит порядком.

– Линхард, – окликнула она секретаря уже у самого выхода, когда лакей подавал ей плащ. – Вы не забыли про дополнительную плату?

Тень сомнения мелькнула на лице секретаря, но длилась не дольше секунды. Он извлёк из внутреннего кармана сюртука увесистый кожаный мешочек и протянул ей.

– Две тысячи. Как и договаривались.

Элианна взяла мешочек, не взвешивая на ладони – жест, который она усвоила ещё в ученические годы. Не стоит показывать клиенту, что для тебя имеет значение сумма. Даже если эта сумма равна годовому доходу торговой гильдии среднего звена.

– Благодарю. Если его светлость захочет повторить сеанс, я свободна через четыре дня. Но, надеюсь, в этот раз перерыв будет дольше.

Она позволила себе легкую улыбку – достаточно тёплую, чтобы не сочли высокомерной, но достаточно короткую, чтобы не сочли фамильярной. Линхард понял всё, что нужно. Он кивнул, и дверь за её спиной закрылась с мягким, почти ласковым стуком.

Холод ночного воздуха ударил в лицо, и Элианна на мгновение зажмурилась, позволяя себе выдохнуть. По-настоящему выдохнуть. Только здесь, на улице, когда за спиной не было никого, кто мог бы наблюдать, она позволяла себе сбросить маску.

Шесть часов. Она удерживала чужой сон шесть часов, вплетая в него безопасные образы, гася панические импульсы, которые возникали в подсознании герцора каждые полчаса, как сорняки, которые выпалываешь, но знаешь – они вырастут снова. Это было похоже на то, чтобы держать на весу хрупкую стеклянную конструкцию, одновременно следя за тем, чтобы внутри неё не потух огонь.

Она была уставшей. Не той усталостью, которая проходит после чая и часа сна, а глубокой, тянущей, словно кто-то вычерпал из неё содержимое, оставив только форму.

«Две тысячи», – напомнила она себе, засовывая мешочек в потайной карман сумки. Этого хватит на оплату мастерской до конца зимы, на корм Морфею, на тот самый чай, который она любила, но редко себе позволяла, и даже на то, чтобы купить новые батистовые салфетки для работы – старые уже начали расползаться по швам.

И всё же, спускаясь по широким ступеням герцогского особняка, Элианна поймала себя на мысли, которая приходила к ней после каждого такого заказа. Мысли, которую она старательно отодвигала в дальний угол сознания, как вещь, которой не место на виду.

«Сколько ещё?»

Сколько ещё таких ночей? Сколько раз она будет входить в чужие головы, разглаживать чужие кошмары, убаюкивать чужие страхи, чтобы проснуться утром с чувством, что её собственная душа стала чуть тоньше, чуть вытерлась, как натёртая монета?

Элианна тряхнула головой, застёгивая плащ. Думать об этом сейчас – верный способ сойти с ума. Нужно идти домой. Выпить горячего. Погладить кота. И, возможно, позволить себе одну ночь не работать, а просто уснуть. Своим сном.

Но она знала, что не позволит. Слишком много лет прошло с тех пор, как она видела свои собственные сны. Теперь, когда она ложилась в постель, перед глазами стояли только чужие.

Фигура в тёмном плаще возникла из ночного тумана так внезапно, что Элианна невольно отступила на шаг, положив руку на внутренний карман, где лежал небольшой амулет-рассеиватель – единственное оружие, которое она умела использовать.

– Мадемуазель Ламар? – Голос был мужским, низким, с хрипотцой человека, который либо много курит, либо много кричит.

– Кто спрашивает? – её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Человек шагнул в свет уличного фонаря. Лицо его скрывала плотная шёлковая маска – простая, чёрная, без всяких украшений, но из такого дорогого материала, что Элианна узнала бы его даже в полной темноте. Такие маски носили только те, кто мог позволить себе платить за анонимность больше, чем другие платят за особняки.

– У меня к вам дело, – сказал незнакомец. – Дело, за которое я готов заплатить в десять раз больше вашего обычного гонорара.

Элианна медленно выдохнула. Она ожидала чего угодно – грабителей, пьяных аристократов, даже посыльных от герцога, который мог передумать. Но не этого.

– Моя мастерская работает по записи, – сказала она, делая шаг в сторону. – Адрес вы можете узнать у секретаря герцога.

– Я уже знаю адрес, – мужчина шагнул следом, не агрессивно, но настойчиво. – Я знаю о вас всё, мадемуазель Ламар. Я знаю, что вы лучшая. И я знаю, что вы берётесь только за те заказы, которые считаете… безопасными.

Последнее слово он произнёс так, будто пробовал его на вкус, и оно казалось ему кислым.

– Я не берусь за опасные заказы именно потому, что хочу дожить до утра, – Элианна чувствовала, как холод пробегает по позвоночнику, не имеющий ничего общего с ночным ветром. – Всего доброго.

Она развернулась, готовая уйти быстрым шагом, но следующий голос – или, вернее, слова – заставили её замереть.