Лика Сумеречная – Проклятие удачи (страница 8)

И впервые в жизни она не знала, повезёт ли ей выжить в следующую минуту.

Тень шепнула ей на ухо:

— Добро пожаловать в реальность, Элиан Вэнс. Здесь ты умрёшь, как все. Если только твоё проклятие не умрёт первым.

Элиан посмотрела на свои руки. Они дрожали. От холода. От страха. От свободы.

— Я готова, — сказала она.

Ворота за её спиной закрылись без звука.

Никуда-Сити принял свою новую гостью.

А где-то далеко, в Крез-Сити, в санатории для обесточенных, Лин Вэнс открыл глаза.

Впервые за двенадцать лет.

Он улыбнулся.

И ничего не сказал.

ГЛАВА 5. Смотритель кладбища удачи

Первое, что почувствовала Элиан в Никуда, была боль.

Не громкая, не острая — тупая, ноющая, где-то в пояснице. Она пришла через десять минут после того, как закрылись ворота. Сначала Элиан подумала, что это усталость. Потом поняла: у неё просто болит спина. От долгой ходьбы. От неудобной обуви. От того, что она — человек.

Она остановилась посреди пустынной улицы и положила руку на поясницу. Боль была приятной. Как первая капля дождя после засухи. Она простояла так минуту, пока Тень не дёрнула её за рукав.

— Не стой. Город не любит, когда стоят.

— Что значит «не любит»?

— Значит, что найдёт способ заставить тебя идти.

Элиан пошла.

Никуда-Сити был серым. Не мрачным — именно серым. Дома без номеров, улицы без названий, фонари без огня. Люди, которые попадались навстречу, смотрели прямо перед собой — ни взгляда в сторону, ни кивка, ни улыбки. Они двигались как механизмы: шаг, шаг, поворот, шаг.

— Они что, зомби? — спросила Элиан.

— Хуже. Они сдались.

— Чему?

— Тому, что здесь нельзя надеяться. Надежда — это тоже удача. Ожидание, что завтра будет лучше. В Никуда завтра не будет лучше. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через год.

Тень говорила без эмоций — как заученный текст. Элиан поняла, что девочка повторяет эти слова не для неё. Для себя.

— Ты здесь живёшь? — спросила Элиан.

— Да.

— Сколько?

Тень не ответила. Она свернула в переулок, потом в другой, потом в третий. Элиан едва поспевала — ноги болели, дышать было трудно. Она никогда не уставала раньше. Никогда. Теперь каждый вдох давался с трудом, каждый шаг отдавался в коленях.

«Это и есть жизнь», — подумала она. — «Это и есть быть человеком».

Они вышли на площадь. В центре стояло здание — единственное в городе, у которого было имя. Над входом висела вывеска:

«Кладбище удачи. Вход свободный. Выход — за дополнительную плату».

— Что это? — спросила Элиан.

— Место, где хоронят то, что когда-то везло, — сказала Тень. — Здесь работает смотритель. Он старый. Он знает всё о проклятиях. Если хочешь понять, что с тобой случилось — иди к нему.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Не могу. Он не любит детей. Говорит, что дети — это удача, которая ещё не поняла, что она проклята.

Тень осталась на площади. Элиан вошла одна.

Внутри пахло пылью и формальдегидом.

Здание оказалось моргом. Не обычным — таким, где хоронили не тела, а события. Вдоль стен стояли стеклянные витрины, а в них — предметы: сломанная подкова, ржавый четырёхлистный клевер, треснутое зеркало, монета с дыркой посередине.

Под каждым предметом была табличка.

«Подкова коня генерала Лидвига. Приносила удачу в трёх битвах. Сломалась, когда генерал женился на ведьме. С тех пор — приносит только несчастья. Похоронена 12.03.1864».

«Клевер, найденный палачом Гримом. Семь лет везения. На восьмой год клевер засох, палач повесился. Похоронен 01.11.1871».

«Зеркало, отразившее смерть. Владелец увидел в нём свою будущую гибель и избежал её. Зеркало треснуло от гордости владельца. Похоронено 22.07.1899».

Элиан шла вдоль витрин, и с каждым шагом ей становилось всё тяжелее. Эти предметы были как она. Они везли. Они убивали. Они были похоронены здесь, потому что мир устал от них.

В конце зала стоял стол. За столом сидел старик.

Он был старым настолько, что возраст казался не числом, а породой дерева — трещины на лице, руки в пятнах, глаза жёлтые, как старый пергамент. Он не смотрел на Элиан. Он чинил что-то — маленький механизм из шестерёнок и пружин.

— Садись, — сказал он, не поднимая головы.

Элиан села на стул напротив. Стул скрипнул — и не сломался. Впервые в жизни она села на стул, который не был идеально прочным. Это было странно. Это было хорошо.

— Ты — воронка, — сказал старик. Не вопрос. Утверждение.

— Да.

— Как давно?

— Двенадцать лет.

— А знаешь ли ты, что такое удача на самом деле?

— Магия, — неуверенно сказала Элиан.

Старик поднял голову. В его жёлтых глазах не было злобы. Была усталость — такая глубокая, что Элиан на секунду показалось: он старше, чем весь этот город.

— Магия, — повторил он с презрением. — Дети всегда так говорят. Магия, проклятие, дар, наказание. Слова. Пустые слова.

Он отложил механизм и сложил руки на столе. Руки были изуродованы — пальцы скрючены, ногти чёрные, кожа в шрамах.

— Удача — это паразит, — сказал он. — Самый древний паразит в мире. Он живёт в поле вероятности — в том месте, где решения ещё не приняты, а будущее ещё не случилось. Он питается неопределённостью. Чем больше возможностей, тем жирнее его обед.

Элиан слушала, затаив дыхание.

— Обычный человек окружён полем вероятности толщиной в несколько дюймов. Он может чуть-чуть повлиять на завтрашний день, но не больше. Паразит живёт в этом поле, питается крохами, и никто его не замечает. Но иногда, — старик поднял палец, — иногда паразит находит носителя. Человека, чьё поле вероятности огромно. Чья жизнь — это узел из тысяч возможностей. И тогда паразит разрастается.

— Как у меня, — сказала Элиан.

— Как у тебя. Твоё поле вероятности растянулось на мили вокруг. Ты влияешь на судьбы сотен людей, даже не зная об этом. Паразит внутри тебя голоден. Он требует, чтобы возможности превращались в события. И он не разбирает, хорошие это события или плохие. Ему нужно, чтобы что-то происходило. А платят за это те, кто рядом.

Элиан сжала кулаки.

— Как его убить?

Старик усмехнулся. Усмешка была кривой — половина лица улыбалась, половина оставалась неподвижной. Старый инсульт, поняла Элиан. Или что-то похуже.