Лика Сумеречная – Проклятие удачи (страница 7)
— Боюсь выиграть.
Корвин посмотрел на неё внимательно. Его улыбка исчезла.
— А, — сказал он тихо. — Понял. Вы — одна из
Он отодвинулся на два сиденья. Не встал, не сбежал — просто отодвинулся, давая ей пространство.
— Я встречал таких, — сказал он. — Двоих. Один умер. Другой… другой исчез в Никуда.
— Что с ним случилось? — спросила Элиан.
— Говорят, он нашёл то, что искал. Или то, что искало его. Не знаю. Я не верю слухам.
Он достал колоду карт и начал тасовать — быстро, ловко, с тихим шелестом.
— Знаете, — сказал он, не глядя на неё. — Я еду в Никуда не за удачей. Я еду забыть. Всё, что было. Всех, кого потерял.
Элиан села напротив него — через проход.
— Я тоже, — сказала она.
Они больше не говорили до самого Терра-Нуль.
Поезд шёл шесть часов. Элиан смотрела в окно. Пейзаж менялся: зелёные холмы сменились серыми равнинами, равнины — выжженной землёй, выжженная земля — чёрными скалами. Небо темнело с каждой милей.
Корвин дремал, положив голову на рюкзак. Он был некрасивым — веснушчатым, с кривым носом и оттопыренными ушами. Но в нём было что-то тёплое. Что-то, от чего Элиан хотелось улыбнуться.
Она не улыбнулась. Она помнила правила.
На последней станции перед Терра-Нуль Корвин проснулся и предложил сыграть в «Дурака».
— Один раз, — сказал он. — На интерес.
— Вы проиграете, — сказала Элиан.
— Посмотрим.
Он раздал карты. Элиан выиграла. Корвин усмехнулся и перетасовал колоду.
— Ещё.
Элиан выиграла снова. И снова. И снова. К семнадцатой партии Корвин был бледен как полотно.
— Хватит, — сказал он. — Я понял.
Он посмотрел на свои руки. Потом на её.
— Вы — воронка, — сказал он тихо. — Та самая.
— Да.
Корвин встал. Схватил рюкзак.
— Я сойду на следующей.
— Не нужно, — сказала Элиан. — Я не хочу причинять вам вред.
— Вы уже причинили. Я проиграл семнадцать раз подряд. Это невозможно. А значит, удача работает даже здесь, за сотни миль от города. Если я останусь… — он замолчал. — Если я останусь, умру.
Элиан не стала спорить.
Корвин вышел из вагона, когда поезд остановился на маленькой станции. На прощание он обернулся.
— Будьте осторожны, — сказал он. — В Никуда нет удачи. Но есть желания. И они всегда сбываются. Всегда.
Двери закрылись. Элиан осталась одна.
Терра-Нуль встретил её серым дождём.
Город стоял на берегу реки — чёрной, маслянистой, медленной. Над водой висел туман. В тумане кто-то пел — высоко, тоскливо, как по покойнику.
Элиан вышла из поезда и вдохнула воздух. Он был холодным и солёным — пахло рекой, рыбой и чем-то ещё. Чем-то, чего она не могла узнать. Может быть, свободой.
Она пошла к реке.
На мосту сидела девочка — лет тринадцати, с пустыми глазами и чёрными волосами, заплетёнными в две косы. Она не смотрела на Элиан. Она смотрела на воду.
— Ты ищешь Никуда? — спросила девочка, не оборачиваясь.
— Да.
— Я проведу. Но ты должна заплатить.
— У меня есть монеты.
Девочка рассмеялась — сухо, безрадостно.
— Твои монеты там не нужны. Плата — одна минута твоей удачи. Пока мы ещё на этой стороне.
Элиан замерла.
— Минута удачи? Что это значит?
— Это значит, что одну минуту ты будешь обычной. Никакого везения. Ты споткнёшься. У тебя заболит голова. Ты замёрзнешь. Ты будешь как все.
— И ты заберёшь эту минуту?
— Да. И использую для себя.
Элиан подумала. Одна минута без проклятия. Одна минута свободы. Она никогда не знала такой.
— Согласна, — сказала она.
Девочка повернулась. Её глаза были белыми — без радужки, без зрачка. Две белые дыры в лице.
— Меня зовут Тень, — сказала она. — Иди за мной. И не отставай.
Они шли по берегу реки. Дождь усилился. Элиан чувствовала, как капли падают на лицо — впервые в жизни. Они были холодными. Они были настоящими.
Она улыбнулась.
— Не улыбайся, — сказала Тень. — Скоро ты войдёшь в Никуда. Там никто не улыбается.
— Почему?
— Потому что там не везёт никому. Даже в любви.
Они подошли к воротам — огромным, чёрным, без ручек. Над аркой была высечена надпись:
«Здесь случай становится судьбой, а удача умирает».
Элиан переступила порог.
В ту же секунду она почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Тепло, которое она всегда принимала за себя — за своё сердце, за свою кровь — ушло. Вытекло, как вода из разбитого кувшина.
Она стала обычной.
Обычной девушкой. Уязвимой. Смертной.