Лика Сумеречная – Проклятие удачи (страница 6)

ГЛАВА 4. Приглашение в Никуда

Элиан не спала третью ночь.

Билет лежал на столе — белый, тяжёлый, с пустой печатью. Она перечитывала его столько раз, что буквы начали расплываться. «Никуда-Сити. Город, которого нет на картах. Удача не действует».

Она провела пальцем по краю билета. Бумага была странной — не похожей на обычную. Она не мялась, не рвалась, не впитывала влагу. Когда Элиан подносила к ней свечу, билет не темнел от копоти. Когда она пыталась согнуть его, он выпрямлялся сам.

Билет был как она сама — идеальный. Нерушимый. Проклятый.

— Кто ты? — спросила она у билета.

Билет молчал. Но внутри Элиан что-то шевелилось — то самое проклятие, которое жило в её крови, костях, в каждой клетке. Оно знало этот билет. Оно ждало его.

Она встала из-за стола и подошла к окну. На улице было темно. Крез-Сити спал — тяжело, тревожно, как спит город, в котором живёт воронка удачи. За последние три дня случилось семнадцать «несчастных случаев»: упали леса на стройке, перевернулась лодка на реке, сгорел склад на восточной окраине. Никто не связывал это с Элиан. Никто, кроме неё.

Она знала: проклятие чувствовало её колебания. Оно боялось, что она уйдёт в Никуда — туда, где оно умрёт. И оно кормилось напоследок, жадно, неразборчиво, хватая всё, что подвернётся под руку.

Если она останется, умрёт ещё кто-то. Если она уйдёт — умрёт проклятие. Но какой ценой?

Элиан посмотрела на билет.

— Хорошо, — сказала она. — Я иду.

Она не стала собирать вещи.

Что собирать? Платье, которое не изнашивается? Монеты, которые сами падают в карман? Кулон с волосами брата? Это всё не имело значения в Никуда. Там, говорил билет, удача не работает. Значит, её одежда начнёт рваться, монеты — теряться, а кулон… кулон останется просто кулоном.

Она взяла только нож.

Он был старым, с выщербленным лезвием и треснутой рукояткой. Элиан купила его пять лет назад у кузнеца, который славился своим браком. Нож был плохим — тупым, кривым, неуклюжим. Именно поэтому Элиан выбрала его. Потому что хороший нож в её руках стал бы идеальным, а идеальный нож убил бы того, кто его наточил.

Она сунула нож в голенище сапога. Подумала и положила в карман спички — те самые, которые загорались с первого раза. В Никуда, может быть, они перестанут зажигаться. Это будет странно. Это будет хорошо.

Перед выходом она зашла в комнату Лина.

В комнате было темно и пыльно. Элиан не убиралась здесь годами — не могла. Каждая вещь напоминала о том, кого она потеряла. Детские рисунки на стенах. Плюшевый медведь с оторванным ухом. Книжка со сказками, которую Лин читал перед сном.

Она села на его кровать и взяла медведя.

— Я ухожу, — сказала она. — Не знаю, вернусь ли. Но если получится снять проклятие… если ты очнёшься… знай, я сделала это для тебя.

Медведь молчал. Элиан положила его на место.

Она вышла из комнаты и закрыла дверь. Не заперла — зачем запирать комнату, в которой никто никогда не войдёт?

На пороге её ждал конверт. Второй.

Он лежал на коврике, белый, как первый, но без печати. Элиан наклонилась и подняла его. Внутри был листок бумаги, на котором кто-то написал от руки:

«Не ходи. Ты не знаешь, что там. Я был. Я вернулся. Но меня уже нет. — К.»

Элиан перечитала записку три раза. Почерк был торопливым, нервным — буквы прыгали, слова налезали друг на друга. Бумага пахла дымом и чем-то кислым — страхом или потом.

— Кто ты? — спросила она вслух.

Ответа не было. Она перевернула листок. На обратной стороне, мелко, почти нечитаемо:

«В Никуда нет удачи. Но есть кое-что хуже. Там сбываются желания. Не твои. Тех, кто рядом. Если ты придёшь с кем-то — его желания станут реальностью. А люди всегда желают плохого. Особенно когда боятся».

Элиан сжала листок. Предупреждение или ловушка? Она не знала. Проклятие внутри неё молчало — оно не узнавало этот почерк, этот запах, эту бумагу.

Она сунула записку в карман — рядом со спичками.

Выходя из дома, она оглянулась. Маленькая квартира на окраине. Облезлые обои. Скрипучие половицы. Окно, из которого виден рынок «Три Котла». Здесь она прожила десять лет. Здесь она научилась не радоваться, не любить, не надеяться.

— Прощай, — сказала она дому.

Дом не ответил. Но Элиан показалось, что стены чуть-чуть выдохнули — с облегчением, как человек, из комнаты которого наконец вынесли бомбу.

Вокзал Крез-Сити был пуст в четыре утра.

Элиан купила билет до Терра-Нуль — последнего города перед границей Никуда. Кассирша посмотрела на неё мутными глазами и спросила:

— Ты уверена? Туда никто не ездит.

— Я уверена.

— Там нет ничего. Пустошь. Говорят, даже птицы облетают стороной.

— Я знаю.

Кассирша пожала плечами и протянула билет. Элиан заплатила медяком — ровно столько, сколько стоило. Ни больше, ни меньше. Кассирша не ошиблась сдачей. Впервые в жизни.

Элиан почувствовала холодок в спине. Проклятие отпускало. Прямо здесь, на вокзале, за час до поезда. Оно знало, что она уезжает. Оно переставало кормиться — экономя силы для последней битвы.

Она села на скамейку в зале ожидания. Рядом никого не было. Только старый автомат с газированной водой и объявление «Осторожно, воры» на стене.

Она достала кулон с волосами Лина и посмотрела на него.

— Я сделаю это, — сказала она. — Или умру.

Кулон блеснул в свете лампы.

Поезд подошёл ровно в 4:47. Элиан вошла в пустой вагон. Только один человек сидел в углу — молодой мужчина в дорожном плаще, с картами в руках.

Он поднял голову, когда Элиан проходила мимо. У него были зелёные глаза и веснушки на носу. Он улыбнулся.

— Один билет до Никуда? — спросил он.

Элиан остановилась.

— Откуда вы знаете?

— Угадал, — он пожал плечами. — У меня чутьё на безумцев. Я сам такой.

Он протянул руку.

— Корвин. Корвин Бриггс. Картёжник, путешественник и профессиональный неудачник.

Элиан не взяла руку.

— Не прикасайтесь ко мне.

— Почему?

— Это опасно.

Корвин рассмеялся — громко, заразительно. В пустом вагоне смех звучал как выстрел.

— Дорогая, я еду в место, где удача не работает. Я картёжник. Всё, что я умею — это блефовать. Без удачи я никто. Так что опасность — моё второе имя.

Он убрал руку.

— Не хотите — не надо. Но сыграем в карты?

— Нет.

— Боитесь проиграть?