Лика Сумеречная – Проклятие удачи (страница 5)

— Она отдала тебе свою жизнь, — сказал он. — Ты — воронка. Мир отдаёт тебе долги, но платят другие.

— Я не понимаю, — прошептала Элиан.

— Ты сорвала гриб, которого не существует. Ты вылечила мать за три дня. Это невозможно. Но ты сделала это. И мир сказал: «Хорошо. Пусть будет так. Но кто-то должен заплатить». И мать заплатила.

Элиан смотрела на свои руки. Те самые руки, которые никогда не пачкались, не царапались, не болели. Руки, которые принесли гриб. Руки, которые убили мать.

— Я не хотела, — сказала она.

— Хотеть не важно, — ответил лекарь. — Проклятие не спрашивает.

Он ушёл. А Элиан осталась сидеть на полу, рядом с телом матери, и смотреть на свои ладони. Лин обнял её. Он ничего не понимал, но чувствовал — сестре больно.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

Это была последняя ложь, которую он сказал ей в своей жизни.

Чума отступила через неделю. Из пятидесяти трёх жителей Тисовой Пади выжило двенадцать. Элиан и Лин — в их числе.

Но выживание Элиан не было чудом. Это был счёт.

Соседка, которая приносила им хлеб, сломала ногу. Сосед, который чинил крышу, ослеп на один глаз. Кузнец, который ковал для них новые ложки, лишился руки — молот упал с такой силой, что раздробил кость.

Люди начали шептаться. «Воронка», — говорили они. «Проклятая». «Убей её, пока она не убила нас».

Однажды ночью Элиан проснулась от того, что их дом горел.

Она не знала, кто поджёг. Может, соседи. Может, чужие люди из соседней деревни, которые слышали слухи. Может, само проклятие захотело, чтобы она осталась одна.

Она вытащила Лина через окно. Он спал и не проснулся даже тогда, когда её руки обожгло огнём. Впервые в жизни Элиан почувствовала боль — огонь лизнул её ладонь, и она закричала.

Но это не имело значения. Она вытащила брата. Они лежали на траве, глядя, как догорает их дом. Внутри осталась кукла Лия с пуговицами вместо глаз. Внутри осталась мать — уже мёртвая, но теперь и её тело превратилось в пепел.

— Куда мы пойдём? — спросил Лин.

— В Крез-Сити, — сказала Элиан. — Там нас не тронут.

Она не знала, правда ли это. Но она чувствовала, что нужно идти именно туда.

Им повезло: по дороге их подобрал возчик, который вёз зерно в город. Возчик не спрашивал, откуда они, не верил в проклятия. Он просто дал им хлеба и воды и довёз до городских ворот.

Элиан запомнила его лицо. Через три года она узнала, что он умер от чахотки. Лёгкие отказали за одну ночь.

«Плата», — подумала она тогда.

В Крез-Сити они поселились в приюте при церкви Святой Агаты. Сёстры дали им койки, горячую еду и чистую одежду. Элиан впервые за много дней улыбнулась.

Но уже на вторую ночь Лин не смог встать с кровати.

— Ноги не слушаются, — сказал он.

Элиан подумала, что это от усталости. Но на третий день у него отказали руки. На пятый — он перестал говорить. На десятый — сёстры позвали врача.

— Истощение, — сказал врач. — Странное. Будто кто-то высасывает из него жизнь.

Элиан сидела у постели брата и держала его за руку. Его пальцы были холодными. Она грела их своим дыханием.

— Лин, — шептала она. — Ты слышишь меня?

Он слышал. Его глаза были открыты — они смотрели в потолок, моргали, но в них не было узнавания. Лин был внутри, где-то глубоко, но дверь за ним захлопнулась.

— Это я, — сказала Элиан. — Это из-за меня.

Лин не ответил. Он уже не мог отвечать.

Сёстры сказали, что его нужно отправить в санаторий для «обесточенных» — специальное учреждение, где содержатся жертвы редкой болезни. Элиан не стала спорить. Она знала правду.

Она навестила его в санатории через месяц. Лин лежал в белой палате, такой же белый, как простыни. Его волосы выпали. Кожа стала полупрозрачной. Он выглядел как кукла — неживая, но всё ещё тёплая.

— Я найду способ, — сказала она ему. — Я сниму проклятие. Я верну тебя.

Лин моргнул. Один раз. Элиан решила, что это был ответ.

Прошло двенадцать лет. Лин так и лежал в санатории. Его тело не старело, не умирало, не жило. Он был застывшим мгновением — вечным напоминанием о том, что удача всегда берёт своё.

Элиан навещала его раз в месяц. Она сидела у его кровати, рассказывала новости, читала книги вслух. Она не ждала, что он ответит. Она просто хотела, чтобы он знал: она не забыла. Она помнит каждую секунду их детства — как он учил её разжигать костёр, как они варили суп из трав, как он называл её «Эли» и обещал открыть ресторан.

Однажды, сидя у его кровати, она достала кулон — тот самый, с локоном его волос. Она носила его на груди десять лет. Он был её якорем. Её напоминанием о том, что она — человек, а не проклятие.

— Лин, — сказала она. — Я получила приглашение. В Никуда-Сити. Там удача не работает. Там я смогу снять проклятие.

Она помолчала.

— Я вернусь за тобой. Я обещаю.

Лин моргнул. Один раз. Точно так же, как двенадцать лет назад.

Элиан встала, поцеловала его в лоб (он был холодным, но живым — ещё живым) и вышла из палаты.

В коридоре санатория она столкнулась с главным врачом — старым, лысым, с добрыми глазами.

— Он не поправится, — сказал врач. — Вы знаете это, мисс Вэнс.

— Знаю, — ответила она. — Но я всё равно попробую.

— Вы всегда пробуете. Это ваше проклятие.

Элиан улыбнулась. Не горько, не сладко — никак. Улыбка была пустой, как палата её брата.

— Нет, — сказала она. — Моё проклятие — это то, что мои попытки всегда успешны.

Она вышла на улицу. Начался дождь — мелкий, противный, холодный. Элиан не взяла зонт. Она хотела промокнуть. Хотела замёрзнуть. Хотела почувствовать хоть что-то, кроме этой проклятой правильности.

Дождь обходил её стороной. Капли падали в трёх дюймах от её платья, оставляя сухой идеальный круг.

Элиан подняла лицо к небу и закричала. Громко. Отчаянно. Так, как не кричала двенадцать лет.

— ПОЧЕМУ ДАЖЕ ДОЖДЬ НЕ МОЖЕТ ДО НЕЁ ДОТРОНУТЬСЯ?!

Гром ударил в ответ — ровно в ту секунду, когда она закрыла рот. Молния ударила в дерево в ста метрах от неё. Дерево загорелось.

Элиан смотрела на огонь. Пламя было красивым. Таким же красивым, как огонь, который сжёг её дом двенадцать лет назад.

Она достала из-за пазухи билет в Никуда-Сити — всё ещё целехонький, несмотря на дождь. Бумага была сухой. Конечно, сухой.

— Ладно, — сказала она тихо. — Я иду.

Она пошла по мокрой улице, и дождь расступался перед ней, как море перед пророком. Она не замечала этого. Она думала о Лине. О матери. О грибе, который сорвала в лесу. О цене, которую платят те, кого она любит.

«Я больше никого не полюблю», — поклялась она себе в тот день.

Но проклятие, как всегда, уже выбрало за неё.

Оно выбрало Никуда. Оно выбрало путь. И оно выбрало тех, кто встретится ей на этом пути — тех, кого она не сможет не полюбить.

Элиан Вэнс шла вперёд, не зная, что её последний близкий — ещё не потерян.

Он ждал её там, где удача умирает.