Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 9)

– Ладно, – сказала она, вытирая нос рукавом. – Пусть живёт. Пока.

Она шагнула к Святославу, и он инстинктивно отшатнулся, но кикимора не стала к нему прикасаться. Она только заглянула ему в глаза – близко-близко, так, что он увидел в её зрачках отражение собственного испуганного лица.

– Если обидишь Богданку, – сказала она тихо, – я тебя сама утоплю. Без всякой любви. Просто утоплю, и всё. Понял?

– П-понял, – выдавил Святослав.

– И болото не дам в обиду, – добавила она, выпрямляясь. – Это моё болото. Я тут родилась, я тут буду жить. А ты… – она помедлила, – ты пока живи. А там посмотрим.

Она развернулась, прыгнула в воду и исчезла, оставив за собой лишь круги на чёрной глади.

Святослав сидел на коряге, дрожа всем телом, и смотрел на Богдану.

– Она… она меня чуть не утопила, – сказал он осипшим голосом.

– Предупреждала же, – пожала плечами Богдана. – Не смотри в глаза, не улыбайся, не говори ласковых слов. Ты что, сделал что-то из этого?

– Я… я сказал, что у неё выразительные глаза.

Богдана замерла, потом медленно закрыла лицо рукой.

– Святослав, – сказала она устало. – Ты чиновник. Ты должен быть умным. Ну как можно говорить кикиморе, что у неё выразительные глаза?

– Я хотел сделать комплимент! – возмутился он. – Вежливость!

– Вежливость с кикиморой – это как с медведем шашки на морозе играть. Бессмысленно и опасно. Она теперь до конца жизни будет считать, что ты ей глазки строил.

– Но я не…

– Неважно, – отрезала Богдана. – Она так решила. Теперь твоя задача – не давать ей повода. Никаких комплиментов. Никаких долгих взглядов. Никаких «спасибо» с улыбкой. Только деловой тон. Понял?

– Понял, – Святослав поёжился. – А она… она действительно тридцать семь человек утопила?

– Утопила, – вздохнула Богдана. – Точнее, пыталась. Я двадцать три вытащила. Остальные сами выплыли. Но двое, – она помрачнела, – двое не выплыли. И не потому, что она их утопила. Они сами… не захотели.

– Как это – не захотели?

Богдана посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

– А так. Жизнь у людей бывает разная. Иные и в болоте счастье находят. Или успокоение. Красавица одинокая, тоскливая. Она не злая. Она просто… не понимает, что люди – не кикиморы. Что под водой они не живут. А те двое… – она замолчала. – Те двое сами к ней пришли. Вода их приняла. А она до сих пор думает, что это она их спасла.

Святослав молчал. Впервые с момента знакомства он посмотрел на болото не как на враждебную среду и не как на объект инвентаризации, а как на место, где живут существа, у которых есть свои печали, свои надежды, свои трагедии.

– Она… она очень одинока, – сказал он тихо.

– Все кикиморы одиноки, – ответила Богдана. – Это их суть. Они живут сотни лет, а любовь находят раз в сто. И каждый раз – неправильную. Поэтому они такие… навязчивые.

Она подошла к нему, протянула руку.

– Вставай. Обсохнешь у меня. И больше без меня ни шагу. Понял?

– Понял, – он взял её руку, и она помогла ему подняться с коряги. Ноги дрожали, зубы стучали, но впервые за весь день он почувствовал себя… в безопасности.

– Идём, – сказала Богдана, не отпуская его руки. – Домой.

Они пошли обратно. Святослав, всё ещё мокрый и дрожащий, старался ступать точно по следам ведьмы. Богдана шла медленно, чтобы он успевал, и вела его за собой через мхи и кочки, через туман и тишину.

На полпути Святослав оглянулся. Позади, на коряге, сидела кикимора. Маленькая, мокрая, с кувшинками в волосах, она смотрела им вслед, и в её глазах было столько тоски, что он отвернулся, не выдержав.

– Она придёт ночью, – сказал он.

– Придёт, – кивнула Богдана. – Будет под дверью сидеть и вздыхать. Или в окно заглядывать. Не обращай внимания.

– А если она…

– Не утопит, – твёрдо сказала Богдана. – Пока я рядом – не утопит. А когда уедешь… – она запнулась.

– Когда уеду?

– Тогда её дело, – Богдана пожала плечами. – Но ты не уезжай, пока отчёт не доделаешь. А там, глядишь, она нового суженого найдёт.

– А если не найдёт?

Богдана остановилась, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на грусть.

– Найдёт, – сказала она. – Болото большое. Может, кто и забредёт.

Они снова пошли, и Святослав, шагая за ведьмой по зыбкой тропе, понял, что впервые за всё время не думает об отчёте. Не думает о министерстве, о бароне Кречете, о карьере. Он думает о маленькой кикиморе с кувшинками в волосах, которая топила людей не из зла, а из любви. И о том, сколько таких одиноких существ живёт в этом болоте, о котором в министерстве говорят «пустырь, не приносящий пользы».

– Богдана, – окликнул он.

– Что?

– Я сделаю этот отчёт. Хороший отчёт. Такой, чтобы болото никто не тронул. Обещаю.

Богдана не обернулась, но он увидел, как её плечи чуть расслабились.

– Посмотрим, – сказала она. – Бумажный ты человек.

Они вышли к дому, когда солнце уже клонилось к закату. На крыльце сидел Мокрыш и с важным видом перебирал сушёные грибы. Увидев мокрого, дрожащего Святослава, он скривился.

– Опять в воду упал? – спросил он с укоризной.

– Кикимора, – коротко ответила Богдана, входя в дом.

– А-а, – протянул Мокрыш с пониманием. – Красавица. Ну, тогда ничего. Хорошо, что живой.

Он подал Святославу сухой тулуп и, когда тот проходил мимо, шепнул:

– Ты это… не расстраивай её сильно. Она хорошая. Просто… одинокая. А когда кикимора одинокая, она всех топит. Это у них от природы.

– Я понял, – вздохнул Святослав, забираясь на лавку и кутаясь в тулуп.

В доме было тепло, пахло травами и дымом. Богдана хлопотала у печи, ставила чайник, что-то бормотала себе под нос. Святослав смотрел на неё, на её сильные, уверенные движения, на то, как она ловко управляется с огнём и посудой, и думал о том, что эта женщина – такая же часть болота, как кикимора, как водяной, как эти мхи и кочки. И что он, чиновник из столицы, оказался здесь не случайно.

За окном начало темнеть. Где-то вдалеке закричала выпь, заурчала лягушка, и в тишине послышалось тихое, едва различимое пение – тягучее, печальное, полное тоски по несбывшемуся.

Кикимора пела колыбельную своему утонувшему счастью.

Святослав закрыл глаза и, сам не заметив, уснул под эту странную, заунывную песню, чувствуя сквозь сон, как Богдана поправляет на нём тулуп и тихо говорит Мокрышу:

– Спи, бумажный человек. Завтра новый день.

___

Богдана почувствовала чужака за полчаса до того, как Мокрыш притащил сапог.

Болото дышало иначе, когда в него заходил человек. Воздух становился плотнее, вода темнела, даже туман сгущался, словно пробуя незваного гостя на прочность. Она сидела на крыльце, перебирала коренья для утреннего зелья, и чувствовала – кто-то есть. Где-то там, со стороны Старого тракта, кто-то топчется, путается, пытается идти по карте, которая врёт на каждом шагу.

– Идиот, – сказала она вслух, не уточняя, кого имеет в виду. Мокрыш, возившийся в тине у порога, поднял голову.

– Кто идиот?

– Человек. Забрёл.

– Зачем?

– Откуда я знаю? – Богдана бросила корень в лукошко и прищурилась, глядя в туман. – Может, заблудился. Может, ищет чего. Всё равно идиот. Кто ж по болоту без провожатого ходит?