Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 10)

Мокрыш хотел что-то сказать, но в этот момент из-под крыльца вынырнула Красавица, вся мокрая, с горящими глазами.

– Человек! – заверещала она. – Я чую! Мужчина! Молодой! Красивый! Суженый!

– Не суженый, – отрезала Богдана. – И не смей к нему подходить.

– Почему это?!

– Потому что он заблудился. Ему помощь нужна, а не твои ухаживания.

– А я и помогу! – Кикимора уже металась по крыльцу, поправляя кувшинки в волосах. – Я его из трясины вытащу! Я его спасу! А он за это…

– Утопит тебя? – усмехнулась Богдана. – Или сам утонет, потому что ты не умеешь спасать, ты умеешь топить.

– Умею! – обиделась Красавица. – Я в прошлом году бортника…

– Ты бортника чуть не утопила. Я его вытаскивала.

– Но он же живой!

– Потому что я его вытащила! – Богдана встала, отряхнула руки. – Слушай меня, Красавица. Сиди здесь. Не лезь к человеку. Я сама схожу, посмотрю, что там.

Кикимора надулась, но спорить не стала – во всяком случае, при Богдане. Когда ведьма скрылась в тумане, она посидела ещё немного на крыльце, повздыхала, а потом всё-таки скользнула в воду и поплыла в ту сторону, откуда доносились едва слышные крики.

– Только посмотрю, – шептала она себе под нос. – Издалека. И всё.

Богдана шла быстро, но не торопясь. Болото под её ногами держало крепко, кочки не проваливались, вода расступалась. Она знала каждую тропу, каждую корягу, каждый омут. Знала, где можно пройти, а где лучше обойти. Знала, что чужак, судя по запаху, забрёл в Лисьи Топи – самое гиблое место, где дна нет и где даже она, хозяйка, ходила с оглядкой.

– Идиот, – повторила она, перепрыгивая через гнилой ствол. – Идиот столичный. Со своим ареометром и картой.

В руке она сжимала узелок с кореньями – на всякий случай. В Лисьих Топях зыбун мог разверзнуться в любую минуту, и тогда не помогут ни заговоры, ни ведьминская сила. Только корень плакуна, брошенный в нужное место, мог стабилизировать трясину хотя бы на несколько минут.

Она вышла на опушку – и услышала крик.

Кричали двое. Один – мужской, полный ужаса и отчаяния, тот самый столичный дурак, который, судя по звуку, уже по пояс в жиже. Второй – тонкий, визгливый, счастливый.

Кикимора.

– Ах ты, пакость! – Богдана рванула вперёд, ломая камыш и не разбирая дороги. – Красавица, я тебя!

Она выскочила на поляну и увидела их. Чиновник – молодой, тощий, в дорогом, но уже совершенно безнадёжном костюме – стоял по грудь в чёрной, маслянистой жиже, вцепившись в корень старой ивы. Лицо его было белым, как первый снег, глаза – огромными, полными животного страха. Кикимора кружила вокруг него по воде, как коршун, и что-то напевала сладким, тягучим голосом, от которого у Богданы заныли зубы.

– Останься, – пела Красавица. – Останься со мной. Здесь хорошо. Тихо. Я тебя не отдам…

– Отцепись, окаянная! – рявкнула Богдана, выходя на берег.

Кикимора взвизгнула и отпрянула, но недалеко – глаза её горели азартом, и Богдана поняла, что обычным окриком тут не обойтись. Красавица вошла в раж, а когда кикимора входила в раж, её было трудно остановить.

– Богдана! – голос чиновника сорвался на фальцет. – Помогите!

– Помолчи, – велела Богдана, не сводя глаз с кикиморы. – Красавица, отойди от него.

– Не отойду! – Кикимора упрямо мотнула головой, и кувшинки в её волосах закачались. – Он мой! Я первая его нашла!

– Ты первая его чуть не утопила, – жёстко сказала Богдана. – Посмотри на него. Ещё минута – и он уйдёт с головой. Ты этого хочешь?

Кикимора замерла, посмотрела на чиновника. Тот уже не кричал – он хрипел, вцепившись в корень обеими руками, и жижа медленно поднималась к подбородку. Его лицо, ещё недавно белое, стало серым, глаза закатывались.

– Он… он красивый, – неуверенно сказала кикимора. – У него глаза…

– Ему всё равно, какие у него глаза, – отрезала Богдана. – Он сейчас утонет. Ты хочешь, чтобы он утонул?

– Я… – Кикимора растерянно оглянулась на чиновника, потом на Богдану. – Я не хочу…

– Тогда отойди. Дай мне его вытащить.

Кикимора попятилась, но не ушла – спряталась за корягу, откуда продолжила наблюдать, готовая в любой момент броситься обратно. Богдана не стала тратить время на то, чтобы её прогнать. Она опустилась на корточки на краю относительно твёрдой кочки и быстро развязала узелок.

Коренья высыпались на мох. Плакун-трава, корень аира, сушёная росянка, три осиновых листа, собранных на растущую луну, и горсть белого мха, который рос только на костях утопленников. Богдана работала быстро, пальцы её двигались сами собой, сплетая корни в нужном порядке, перекладывая мхом, присыпая сушёными листьями.

– Что вы делаете? – прохрипел чиновник.

– Спасаю твою глупую голову, – ответила Богдана, не поднимая глаз. – Замолчи и не дёргайся.

Она закончила плетение, поднялась и, примерившись, бросила коренья в трясину – точно между чиновником и тем местом, где зыбун был особенно опасен. Корни упали на жижу, и в ту же секунду вода вокруг них замерла. Перестала пузыриться, перестала тянуть вниз, застыла, как студень.

– Вот так, – пробормотала Богдана. – Теперь сиди тихо. Я сейчас.

Она достала из-за пояса нож, срезала с ближайшей ивы длинную, гибкую ветку, очистила её от коры и, присев на кочку, начала плести нечто вроде широкой ленты. Пальцы двигались быстро, уверенно – она плела такие жгуты с детства, когда бабка учила её вытаскивать коров, провалившихся в болото. Люди ничем от коров не отличались, разве что кричали громче.

– Не шевелись, – приказала она, когда лента была готова. – Я сейчас закреплю.

Она обмотала один конец жгута вокруг толстого корня ивы, затянула узлом, который держал даже в самой скользкой грязи, и бросила свободный конец чиновнику.

– Лови! Цепляйся под мышки и не отпускай!

Чиновник, дрожащими руками, намотал жгут на предплечья. Богдана упёрлась ногами в кочку, потянула. Жгут натянулся, впился в кору, но держал. Трясина чавкнула, нехотя отпуская добычу, и чиновник сдвинулся на полшага.

– Тяни! – заорала кикимора, выскочив из-за коряги. Она ухватилась за жгут своими маленькими цепкими руками и принялась помогать, при этом не переставая стрелять глазами в утопающего. – Суженый! Я спасаю тебя!

– Не суженый он тебе! – рявкнула Богдана, налегая всем телом. – И вообще, не отвлекай!

Жгут натянулся до предела, корень ивы заскрипел, но выдержал. Чиновник продвинулся ещё на шаг, потом ещё. Жижа чавкала, не желая отпускать добычу, но Богдана была сильнее. Она рванула, вкладывая в рывок всю злость, всё раздражение, весь страх, который не показывала, но который кипел внутри, когда она видела, как этот идиот в дорогом костюме медленно уходит в трясину.

– А-а-а! – выдохнула она, и чиновник, наконец, вывалился из жижи на относительно твёрдую кочку.

Он лежал на мху, тяжело дыша, весь в тине, водорослях и какой-то склизкой дряни. Один сапог отсутствовал, второй превратился в мешок с водой. Костюм, ещё недавно, вероятно, безупречный, висел на нём тряпкой. Лицо было серым, губы синими, и он трясся так, что зубы стучали, как кастаньеты.

Богдана встала над ним, уперев руки в бока, и посмотрела с высоты своего роста.

– Ну, – сказала она хмуро. – Живой?

Чиновник открыл глаза. В них всё ещё плескался страх, но к нему уже примешивалось что-то ещё – удивление, может быть, или непонимание того, как эта суровая, пропахшая дымом и тиной женщина только что вытащила его из верной смерти.

– Живой, – выдохнул он. – Спасибо…

– Спасибо потом скажешь, – отрезала Богдана. Она присела рядом, быстро ощупала его руки, ноги, шею. Ничего не сломано, кости целы, дыхание ровное. Только переохлаждение и страх. – Сначала объясни, что ты забыл на моём болоте, с моей кикиморой? – она кивнула на Красавицу, которая тут же сделала вид, что вообще здесь не стоит, а просто проходила мимо. – Кто ты такой?

Чиновник с трудом приподнялся на локтях, поморщился от боли и, достав из внутреннего кармана жилета разбухший, совершенно нечитаемый документ, протянул его Богдане.

– Святослав, – сказал он, и в его голосе, несмотря на дрожь, прорезались нотки чиновничьей выучки. – Святослав Вересов. Чиновник особых поручений при Министерстве Магического Порядка. Прислан для… – он запнулся, посмотрел на размокший документ, на свою одежду, на болото, и закончил с отчаянием: – Для проведения инвентаризации магических ресурсов.

Тишина повисла над болотом. Даже кикимора перестала хихикать.

Богдана посмотрела на размокшую бумагу, потом на чиновника, потом на сапог, который, как она теперь вспомнила, Мокрыш притащил ей утром.

– Инвентаризация, значит, – сказала она медленно, и в её голосе появилось что-то опасное. – Ресурсов.

Она выпрямилась, запахнула плащ, хотя на самом деле плащ остался лежать на кочке, и, развернувшись, пошла обратно к дому.

– Идём, – бросила она через плечо. – Бумажный ты человек. В доме обсохнешь. А там и поговорим.

– Подождите! – крикнул Святослав, пытаясь встать на одной ноге. – А как же… мой сапог?

Богдана остановилась. Не оборачиваясь, сказала:

– Сапог твой Мокрыш утянул. Водяной мой. Сын, можно сказать. Если хочешь его обратно – иди в омут и проси. Только предупреждаю: он у меня вредный.

– Как… как я пойду без сапога?!