Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 11)

Богдана наконец обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

– А никак, – сказала она. – Иди, как идётся. Болото ноги любит.

Она шагнула в туман, оставив столичного чиновника стоять на одной ноге, посреди мхов и кочек, под пристальным, полным обожания взглядом кикиморы, которая немедленно сделала шаг к нему.

– Суженый, – прошептала Красавица, протягивая руку. – Давай я помогу тебе идти. Я легонькая. Только не брыкайся…

– Красавица! – рявкнула Богдана из тумана. – Ко мне!

Кикимора обиженно фыркнула, но послушалась. Она подхватила с земли размокший портфель чиновника и, бросив последний взгляд на Святослава, скользнула в камыши.

Святослав остался один. Он постоял немного, переводя дух, потом, опираясь на корягу, снял с ноги уцелевший сапог, вылил из него воду, надел обратно и, шлёпая по жиже босой ногой, двинулся в ту сторону, куда ушла Богдана.

Идти было трудно. Болото, которое для ведьмы было родным домом, для него превратилось в лабиринт. Кочки проваливались, ветки хлестали по лицу, камыши цеплялись за одежду. Но он шёл, упрямо, стиснув зубы, потому что другого пути не было.

Богдана ждала его на краю поляны, прислонившись к стволу старой ивы. Увидев, как он бредёт, босой, мокрый, с портфелем под мышкой (Красавица, уходя, бросила портфель на кочку), она покачала головой.

– Упрямый, – сказала она, когда он поравнялся с ней. – Это хорошо. Может, и не утонешь.

– Я… я не утону, – выдохнул Святослав, опираясь на ствол. – У меня… работа.

– Работа у него, – фыркнула Богдана. – Идём. До дома уже недалеко.

Она пошла медленнее, подстраиваясь под его шаг, и даже пару раз подала руку, когда он спотыкался. Святослав не отказался – сил на гордость у него уже не было.

– Почему вы назвали меня бумажным человеком? – спросил он, когда они вышли на более твёрдую тропу.

– Потому что от тебя бумагой пахнет, – ответила Богдана. – И чернилами. И страхом. И ещё чем-то… столичным. Душным.

– Я чиновник, – пожал плечами Святослав. – Мы все так пахнем.

– Знаю, – Богдана поморщилась. – У меня тут пару лет назад такие же ходили. Мерить хотели, взвешивать. Один даже пробу мха взял, в банку засунул и в столицу повёз. Месяц спустя вернулся, говорит: «Ваш мох в лаборатории не прижился, завял». А как он приживётся, если его от родной земли оторвали?

Святослав промолчал, но мысленно отметил: ведьма умнее, чем кажется.

– А что, – спросил он осторожно, – те чиновники… они потом вернулись?

– Нет, – Богдана усмехнулась. – Один утонул. Не у меня, в другом месте. Говорят, полез без проводника на ночь глядя. Дурень. А другой, который с банкой, – тот в городе остался. Писал потом книгу про болото. «Флора и фауна Вяземских топей». Врёт там много, но красиво.

– Вы читали?

– А ты думаешь, если я в болоте живу, так и читать не умею? – Богдана бросила на него насмешливый взгляд. – Умею. И книгу ту читала. И твой приказ, – она кивнула на размокший документ, который он всё ещё сжимал в руке, – тоже прочитаю. Как высохнет.

– Вы знаете, что там написано?

– Догадываюсь. – Она остановилась, обернулась. – Слушай, бумажный человек. Я тебя вытащила не потому, что ты мне нужен. И не потому, что я добрая. Я злая, понял?

– Понял, – кивнул Святослав.

– Я тебя вытащила, потому что нечего в моём болоте мусорить. И кикимор дразнить. И вообще, – она ткнула его пальцем в грудь, – ходить по Лисьим Топям без проводника – это не смелость, это глупость. Ты понял?

– Понял, – повторил он, чувствуя, как её палец упирается в мокрую ткань жилета.

– А раз понял, – она развернулась и пошла дальше, – то слушай меня и не перечь. Я скажу – идёшь туда. Скажу – стоишь. Скажу – не дышишь. Потому что я тут живу, а ты – гость. И если ты такой умный, что полез в болото с картой, которая врёт на каждом шагу, то ты ещё и не такой умный, чтобы спорить с ведьмой. Договорились?

– Договорились, – выдохнул Святослав, чувствуя, что спорить с этой женщиной действительно бесполезно.

Они вышли к дому, когда солнце уже клонилось к закату. На крыльце сидел Мокрыш, и в руках его красовался второй сапог – тот самый, который Святослав потерял в трясине.

– Мам! – заорал водяной, увидев их. – Я нашёл! Я его из протоки выловил! Смотри, какой хороший!

– Вижу, – сухо сказала Богдана, поднимаясь на крыльцо. – Положи на место.

– А он мой? – с надеждой спросил Мокрыш, кивая на Святослава.

– Нет, – ответила Богдана. – Он гость.

– Жалко, – вздохнул Мокрыш и, забравшись на печь, принялся с интересом наблюдать за происходящим.

Богдана провела Святослава в дом, указала на лавку, бросила ему сухой тулуп и, пока он пытался согреться, загремела посудой у печи.

– Пей, – сказала она, сунув ему в руки кружку с дымящимся отваром. – Отвар из тины, корня аира и мёда. Согреет.

Святослав сделал глоток и чуть не поперхнулся. На вкус это было… неожиданно. Тина давала о себе знать терпкой, земляной нотой, мёд смягчал горечь, и тепло разлилось по телу мгновенно, как будто кто-то зажёг внутри него маленькую печку.

– Спасибо, – сказал он удивлённо. – Действительно помогает.

– Я знаю, – без ложной скромности ответила Богдана. Она села напротив, на табурет, и положила руки на колени. – А теперь рассказывай. Всё. Без утайки. Что за инвентаризация, зачем ты здесь, и почему ты решил, что лезть в Лисьи Топи – это хорошая идея.

Святослав, всё ещё стуча зубами, начал рассказывать. О министерстве, о приказе, о бароне Кречете, который уже три угодья под Петербургом осушил, о том, что если он не составит правильный отчёт, болото могут перепрофилировать.

– Перепрофилировать, – Богдана произнесла это слово так, будто выплюнула гнилую ягоду. – Это как?

– Осушить и использовать под пашню, например. Или под вырубку. Или застроить.

Тишина в доме стала плотной, как кисель. Мокрыш на печи издал жалобный писк и забился в самый дальний угол. Кикимора, ухитрившаяся просочиться в щель под дверью, замерла, прижавшись к стене.

– Осушить, – медленно повторила Богдана. – Моё болото. Где моя бабка жила. И прабабка. И пращурка, которая ещё в те времена, когда никакого министерства и в помине не было, первую плотину здесь поставила. Осушить.

Святослав сглотнул.

– Я не хочу, чтобы болото осушали, – сказал он быстро. – Я… я просто должен составить опись. Если доказать, что экосистема уникальна и магически активна, то земли получат статус заповедных, и их никто не тронет.

Богдана смотрела на него долго, пристально, изучающе.

– Заповедные, говоришь, – сказала она задумчиво. – Это как вон те рощи, куда никому хода нет?

– Примерно. Только с документами и печатью.

– Документы, печать, – фыркнула Богдана. – Моему болоту твои документы не нужны. Оно и само себя защитит.

– Защитит? – переспросил Святослав. – От осушителей? От барона Кречета? От добытчиков магической крови, которые за редких тварей по десять золотых платят?

Богдана замерла.

– Откуда ты знаешь про барона?

– Я чиновник, – усмехнулся Святослав. – Я много чего знаю. Например, что барон уже полгода добивается разрешения на разработку торфяников в этих местах. И что у него в министерстве свои люди. И что если я привезу пустой отчёт, они поставят галочку и забудут. А если привезу опись редких видов, доказательства устойчивой магической аномалии… – он развёл руками. – Это будет броня. Бумажная, но крепкая.

Богдана молчала. Потом подошла к окну, отодвинула занавеску из сушёной осоки и посмотрела на болото. Серый туман медленно клубился над чёрной водой, вдали торчали коряги, похожие на скрюченные пальцы, где-то крикнула выпь – тоскливо, протяжно.

– И что, – сказала она, не оборачиваясь, – если я откажусь помогать, ты сам по болоту ползать будешь?

– Буду, – твёрдо сказал Святослав. – У меня приказ.

– И утонешь.

– Возможно.

– И кикимора тебя утащит.

– Это вероятнее, – признал он, покосившись на дверь, за которой подозрительно шуршала Красавица.

Богдана обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение – или, по крайней мере, на признание того, что этот бумажный человек не так уж прост.

– Ладно, – сказала она неожиданно. – Оставайся. Обсохнешь, отогреешься. Завтра поговорим.

– Спасибо, – выдохнул Святослав, чувствуя, как напряжение отпускает.