Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 13)

– А сейчас, – мягко сказал Святослав, – без бумажек оно не выстоит. Потому что есть люди с деньгами и властью, которым плевать, сколько лет этому болоту. Им нужен торф, земля, магические компоненты. И если мы не дадим им бумажку, которая скажет «нельзя», они сделают по-своему.

Богдана посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

– И ты думаешь, что твоя бумажка их остановит?

– Если она будет правильно составлена – да.

– Правильно составлена, – фыркнула Богдана. – Для кого правильно? Для них или для нас?

– И для них, и для нас, – терпеливо объяснил Святослав. – Если я привезу отчёт, в котором будет сказано, что болото – это пустое место, без ценных видов, без магической активности, – его отдадут под разработку. А если я привезу отчёт, где будет доказано, что здесь уникальная экосистема, редкие виды, мощный магический источник, – земли получат высшую категорию охраны. И тогда ни барон Кречет, никто другой не сможет их тронуть.

– А если барон Кречет просто купит чиновника, который подпишет другую бумажку? – спросила Богдана. – Такое бывает?

Святослав помолчал.

– Бывает, – признал он. – Но я постараюсь сделать так, чтобы мой отчёт был настолько убедительным, что его нельзя будет отменить. И чтобы тот, кто попытается это сделать, – он помедлил, – пожалел об этом.

Богдана приподняла бровь.

– Опасный ты человек, – сказала она с лёгкой насмешкой. – Бумажный, а опасный.

– Я просто хороший чиновник, – усмехнулся Святослав. – Я умею составлять отчёты. И я умею делать так, чтобы нужные бумаги попадали в нужные руки.

– И что тебе за это будет? – спросила Богдана. – Ну, составишь ты свой отчёт, спасёшь моё болото. А тебе что?

– Мне… – Святослав задумался. – Мне, наверное, ничего. Повышения не дадут – я слишком многим наступил на ноги, чтобы меня повышали. Премии не будет – у нас сейчас с этим строго. В лучшем случае – благодарность в личном деле.

– И ты ради этого рисковал жизнью? – Богдана смотрела на него с неподдельным удивлением. – Ради благодарности в личном деле?

– Не ради благодарности, – сказал Святослав, чувствуя, что говорит лишнее, но остановиться уже не мог. – Ради… ну, не знаю. Справедливости, что ли. Я видел, что бывает, когда такие, как барон Кречет, получают то, что хотят. Люди теряют дома. Леса вырубают. Реки отравляют. И никто ничего не может сделать, потому что у них бумажки. Так почему бы и у меня не быть бумажке? Только правильной.

Богдана молчала. На крыше кикимора перестала плакать и, кажется, прислушивалась. Мокрыш высунул нос из-за двери и замер, боясь пропустить хоть слово.

– Странный ты человек, – сказала наконец Богдана. – Вчера я думала, что ты просто идиот. Сегодня… – она запнулась, – сегодня я думаю, что ты, может быть, не идиот. Но странный точно.

– Спасибо, – сухо сказал Святослав. – Я польщён.

– Не ершись, – Богдана встала, отряхнула юбку. – Я тебе правду говорю. Ты не похож на тех чиновников, что приходили раньше. Те либо боялись, либо хитрили, либо делали вид, что они тут главные, а я так, приложение к болоту. А ты… ты говоришь так, будто тебе и вправду не всё равно.

– Мне не всё равно, – тихо сказал Святослав. – Я… я хочу, чтобы это место сохранилось. Не потому, что мне за это заплатят. А потому, что оно… – он запнулся, подбирая слова, – оно красивое. Несмотря на всю эту грязь и мрак. Оно живое. И я не хочу, чтобы его убили ради торфа и выгоды.

Богдана смотрела на него долго, пристально, и в её глазах постепенно таяло выражение высокомерного превосходства, с которым она встречала его вчера.

– Ладно, – сказала она, отворачиваясь. – Уговорил. Помогу я тебе с твоей инвентаризацией. Но, – она подняла палец, – с условиями.

– С какими? – насторожился Святослав.

– Первое. Ты делаешь всё, что я скажу. Не лезешь туда, куда я не велю. Не трогаешь то, что я не разрешу. Болото – не игрушка. Здесь каждая кочка, каждая травинка – либо друг, либо враг. И только я знаю, кто есть кто.

– Согласен.

– Второе. Ты не таскаешь с собой свои… приборы, – она скривилась, как от зубной боли. – Ареометры эти. Они магию не меряют, они её пугают. И отчёты твои я буду проверять. Что неправильно – переписывать. Что лишнее – выкидывать.

– Хорошо.

– Третье, – Богдана помедлила. – Кикимору не дразнить. Я понимаю, что она сама к тебе лезет, но ты держись. Не смотри, не улыбайся, не разговаривай. И подарков от неё не бери. Ни цветов, ни лягушек, ничего. Если примешь подарок – она решит, что вы обручены. И тогда я тебя не спасу.

– Я уже понял, – вздохнул Святослав. – Не смотреть, не улыбаться, не принимать подарков.

– И четвёртое, – Богдана подошла ближе и понизила голос. – Ты никому не говоришь, что я тебе помогаю. Если кто спросит – я тебя терплю, потому что ты у меня на побегушках. И ничего больше.

– А что, кто-то будет спрашивать?

– Может быть, – Богдана отвела взгляд. – У болота есть… недруги. Не только барон. Те, кому не нравится, что ведьма здесь хозяйка. Если узнают, что я с чиновником вожусь… – она не договорила.

– Понял, – серьёзно сказал Святослав. – Я никому не скажу.

– Вот и хорошо, – Богдана кивнула и направилась к двери. – Тогда идём. Покажу тебе, где у нас плакун-трава растёт. Для твоего отчёта пригодится.

Она уже взялась за ручку, когда Святослав окликнул её:

– Богдана!

– Что?

– А вы… вы правда последняя ведьма на этих болотах?

Богдана обернулась. На её лице мелькнуло что-то – удивление, боль, гордость – и тут же исчезло.

– Правда, – сказала она. – Последняя. Бабка моя была ведьмой, и прабабка, и пращурка. А я… я, наверное, последняя. Не родилось больше в нашем роду девочек, кто бы силу принял. Да и некому уже передавать. Так что, – она усмехнулась, – если я умру, болото останется без защиты. Поэтому, бумажный человек, ты уж постарайся со своим отчётом. Чтобы не пришлось мне на тот свет раньше времени отправляться.

Она вошла в дом, оставив Святослава на крыльце с пустой миской в руках и странным, щемящим чувством в груди.

– Она хорошая, – раздался голос сверху. Святослав поднял голову и увидел кикимору, которая свесилась с края крыши и смотрела на него покрасневшими от слёз глазами. – Она злая, но хорошая. Ты не обижай её.

– Я не собираюсь её обижать, – сказал Святослав.

– Обидишь, – кикимора покачала головой. – Вы, люди, всегда обижаете. Сначала приходите, потом уходите. А она остаётся. Одна. И я остаюсь. Тоже одна. – Она вздохнула, и в этом вздохе было столько тоски, что у Святослава защемило сердце. – Но ты не смотри на меня так, – добавила она, заметив его взгляд. – А то я опять влюблюсь. А мне это не надо. Я уже тридцать семь раз влюблялась, всё без толку.

Она исчезла за крышей, и Святослав остался один на крыльце, с пустой миской, странным чувством в груди и мыслью о том, что это болото, которое он вчера считал просто гиблым местом, оказывается, полно живых, настоящих существ. И у каждого из них – своя боль, своя тоска, своя любовь.

– Эй! – крикнула Богдана из дома. – Ты идёшь или мне одной плакун-траву собирать?

– Иду! – отозвался Святослав, вставая.

Он поставил миску на крыльцо, одёрнул куртку и, чувствуя, как на него с крыши смотрят печальные кикиморовы глаза, шагнул в туман.

Болото приняло его, как принимает всех, кто приходит с чистыми намерениями – настороженно, но без злобы. И где-то в глубине, под слоем тины и мха, под корнями вековых деревьев, под чёрной, маслянистой водой, древняя сила, дремавшая веками, шевельнулась, принюхиваясь к новому человеку.

«Бумажный, – прошептала она голосом, похожим на шуршание камыша. – Бумажный, но чистый. Посмотрим, что из него выйдет».

Святослав вздрогнул, обернулся, но за спиной был только туман и тишина.

– Что такое? – спросила Богдана, оборачиваясь.

– Ничего, – сказал он, отгоняя странное чувство. – Показалось.

– Здесь ничего не кажется, – серьёзно сказала Богдана. – Здесь всё по-настоящему. Запомни это, бумажный человек. Если тебе что-то показалось – значит, это было. Просто ты не понял что.

Она повернулась и пошла дальше, а Святослав, переложив блокнот из мокрой руки в сухую, зашагал следом, стараясь ступать точно по её следам.

Туман сгущался, но впереди, там, где шла ведьма, он расступался, открывая дорогу. И Святослав, сам не зная почему, чувствовал, что эта дорога ведёт его куда-то важнее, чем просто к плакун-траве.

Она вела его в самое сердце болота. И в самое сердце чего-то, о чём он пока не смел даже думать.

___

Святослав не спал трое суток.

Он считал: первые сутки – дорога от столицы до уездного города, тряский дилижанс, скверный трактир на ночлег. Вторые – переход от города к болоту, бесконечные расспросы местных, которые сначала не понимали, зачем чиновнику в топи, а потом делали круглые глаза и крестились. Третьи – тот самый день, когда он потерял карту, ареометр, сапог и чуть не потерял жизнь.

Три дня без нормального сна – это много для столичного чиновника, привыкшего к мягкой постели и тишине каменных стен. Тело ныло, в голове шумело, и когда Богдана, впустив его в дом, указала на лавку у печи и коротко бросила «ложись», он чуть не рухнул туда прямо в грязной одежде.

Но не рухнул.

Потому что ведьмин дом – это вам не гостиница «У трёх пескарей», где даже самые страшные байки трактирщика казались сказками для детей. Ведьмин дом был настоящим. И он пугал.